Алексей Кузнецов – СЛЕД СОБОЛЯ (страница 7)

- Услышь! Приди Великий! Обереги дитя! Возьми под руку свою! - кричал маг, срывая голос, рвя связки. Теряя надежду.

Мальчик истекал кровью. Он продолжал спать. И, наверное, ему снились сны. Но здесь, перед режущим его плоть волшебником, голый, лёжа на пропитанном алым алтаре, в свете таинственных узоров волшбы, и едва что, не погрузившись во мрак, едва не схваченный с каждым мигом становящимися всё реальней тенями, он просто истекал кровью.

- …Заклинаю тебя, Траин, приди! – Велигор весь затрясся. У него больше не оставалось сил, не то что удерживать столь сложные связи, а даже просто оставаться в сознании. Мага пугали тени, хищно смотрящие из тьмы на их едва заметно мерцающие души. Он знал, что ещё миг, ещё секунда, и кто-то кинется. Ведь ни бог, ни хищник астрала не откажутся от светлой души, задаром.

- «А ведь это я сам, открыл путь им. Ведь это я решил поступить так. Опять», – чувствуя, как ноги начинают медленно подгибаться, укорял себя волхв. – Будь я проклят! – И в миг, когда злость мага выплеснулась из его сознания, давая дорогу одной из теней, давно ждущей своего часа, руша и без того едва сдерживающую их защиту. Тварь астрала бросилась, протянув к ним свои свитые из тьмы лапы.

- Прости меня, – и уже совсем потеряв надежду и падая на колени, всё-таки прошептал: – Траин, возьми под руку свою…

Не яркий, совсем не режущий глаза свет, хлынул откуда-то из глубины тьмы. Откуда-то ещё дальше, чем обитали тени. Свет был голубым с редкими солнечно-золотистыми всполохами, в каждом мерцании которых тонули, растворялись ещё мгновенье назад готовые броситься на души смертных тени.

- Владыка… - чувствуя своего бога, едва улыбнувшись, прошептал Велигор.

Теперь мага и мальчика с алтарём окружал только голубой свет. Не было ни верха, ни низа. А там за светом. В свету. Из мерцания всполохов золота, угадывалась похожая на человека фигура. Не было видно ни лица, ни тела. Только очертания. Но очертания человека. И это успокаивало. Приятно когда бог похож на тебя. Даже если бог может быть кем угодно. Всполохи света, из которых состояла голова бога, застыли. На миг. На мгновенье. Волхву показалось что Траин, а друид был уверен, что это его Владыка, ведь единожды познав бога в себе, пройдя посвящение, ты уже никогда не усомнишься, перед кем предстал в эту минуту, посмотрел на мальчика. И тут же всполохи задвигались вновь.

- Владыка. Это он. Это, то дитя, что ты предрекал, – сдерживая слезы, произнёс старый друид.

- «Это он. Ты прав», – просто ответил бог.

- Теперь он твой, – тихо произнёс маг, сам удивляясь нахлынувшим на него после этих слов чувствам. И казалось, что Траин тоже это заметил. Велигору чудилось, что божество вновь стало постоянным не мерцающим и даже как то с неким любопытством сейчас рассматривающее его. – Но… - не смело продолжил волхв. И не найдя в себе силы признаться богу в том, что он сам совсем не хочет расставаться с мальчиком, вместо этого спросил: – Для чего он тебе? Что его ждёт?

- Он нужен мне, – кратко ответил Траин, больше ничего не пояснив магу. – Но не сейчас. Он мал. – Немного помолчав, добавило божество.

- Я провёл обряд… - начал было волшебник, но бог прервал мага.

- Это не правильно. Он должен прийти ко мне сам. Сейчас я не возьму его, маг. Ты ошибся. Больше такого не делай.

- Прости меня, Владыка. Но я хотел…

- Не делай, – снова, но более грубо оборвал чародея бог.

Какое-то время маг просто прибывал окутанный светом ауры своего божества. Траин так же молчал. Казалось, бог погрузился в раздумья. И когда Велигору начало казаться что прошла уже целая вечность, бог молвил: – Но он отмечен теперь. Жаль. – И снова помолчав, продолжил, при этом друид отчётливо мог разглядеть, как к символу по прежнему светящемуся над грудью мальчика протянулась состоящая из блуждающих в голубом свете, всполохов золота, рука Траина – Но видно таков его путь. Что ж, - и маг увидел, как едва коснувшийся символа свет бога развеял горящий над ребёнком знак. Который стремительно растворился во всё ещё вытекающей из ран крови мальчика. При этом в каждой капельки крови искрилась, стремительно затухая, искорка голубого сияния окутавшего их пространства, – это всё. – Бог убрал руку и стал таять, терять и без того нечёткие очертания.

- Но Владыка! – вскричал растерявшийся волхв. – Что мне делать? Что с мальчиком? Скажи!

- Живите, – смог различить далекий, словно улетевший ветер голос божества маг.

- Жить? – Велигор снова стоял перед своим домом и глядел на лежащего, на алтаре ребёнка. – Просто жить? «Просто жить….»

Велигор достал мягкую тряпицу и поставил на край алтаря глиняную крынку с целебным отваром. Волхв быстро омыл мальчика, с удовольствием отмечая что порезы после того как на них попадал отвар переставали кровоточить и тут же затягивались.

- «След всё равно останется», – насухо вытерев малыша, подумал волхв. Он тщательно смыл всю кровь, и сейчас взяв ребёнка на руки, быстро шагал в протопленную избу.

Войдя в дом, друид положил малыша на тёплые шкуры.

- «Да, след останется», – разглядывая узор, который оставила его собственная рука на теле ребёнка, подумал маг.

Всё тело мальчика покрывали тончайшие следы от надрезов. Следы тоньше, чем волосок и которые со временем почти совсем не будут заметны. Шрамы нанесённые рукой самого волхва, который хоть и казалось что резал кожу как попадя, всё же наносил каждую ранку в надлежащее ей место, слагая из крохотных ран рисунок заклятья.

Напоив мальчика ещё одним заранее приготовленным варевом. Что бы ребёнок не простудился, столь долго пробыв на холодном осеннем ветру. Маг, укрыв малыша шкурами, который продолжал тихо спать, уселся поближе к огню очага, задумчиво разглядывая танец пламени на дровах.

- Живи, – ещё раз повторил волхв. – Что ж. Будем жить. – И посмотрев на ворох из шкур, про себя добавил: – «А с первоцветом мы уйдём отсюда. Переждём холода и уйдём. И всё у нас будет хорошо, Соболь. Всё у нас будет хорошо».

***

Опустив лицо, Леменида схватила рукой успев удержать, едва не слетевший от сильного дуновения ветра, скрывающий голову капюшон.

Не желая сдаваться, ветер, просовывал руки под одежду, скользил по коже, зарывался в волосы, старался сорвать, унести прочь, наброшенный на обнаженное тело балахон.

Шёлковая, скользящая ткань жреческого одеяния, хлопала подхваченная порывами налетавшего ветра, тёрлась об и без того набухшие в возбуждении соски, старалась зацепиться за покрывшие дрожащую от холода жрицу пупырышки.

Сгустившийся сумрак окунул собравшиеся, вставшие вокруг жертвенника фигуры в пробуждающийся в их душах страх, у тех, кто присутствовал здесь впервые. В предчувствие мистического, божественного присутствия у прочих. В щекочущее и разум, и плоть возбуждающее чувство свершения, у всех. И хотя сам обряд, ведомый, мягким, красивым голосов верховной жрицы, ещё только начинался, все участники чувствовали просыпающееся желание.

Она видела действо обряда впервые. Леменида не боялась, совсем. Напротив, ей было интересно. Она чувствовала, что начинает дрожать не только от холода, ласкающих её тело рук ветра. Но было и ещё что-то. И ожидание самого Зверя и то, что вскоре должно свершиться на холодном камне плиты жертвенника.

Голос верховной продолжал окутывать сумраком этот древний как само время храм. Храм, чьими стенами были тысячелетние, сейчас принявшие мистические, таинственные очертания деревья. Потолком, которого было само, сейчас мрачно-серое, густое, несмотря на то, что было позднее, ясное утро, небо. А полом храма служила, за века пропитанная магией, сама земля. Единственное, что было рукотворным, хотя сами люди вряд ли приложили к этому свои руки, была большая, неровная, похожая на кость, плита жертвенника Ихисто.

Жрица, ведущая обряд подала знак младшим служителям, стоящим позади кольца жриц, зажечь факелы. Теперь-то Леменида понимала, для чего могло понадобиться их пламя, ведь сам обряд совершался днём, в лучах солнца. Сейчас же, после вступительной песни-заклятья верховной, поддерживающейся тихим пением остальных участниц обряда, их словно окутало, поглотило облако сгустившейся тьмы. Словно сама ночь опустила свою пустую от звёзд ладонь, накрывая плиту, храм, всю церемонию призыва Ихисто.

Разгораясь, затрещали факелы. Их склоняющееся почти вровень с землёй пламя давало достаточно света, что бы можно было увидеть, вот-вот готовое здесь случиться. Позади себя жрица услышала тихий стон.

- «Ведут», – ожидая, когда служители втащат к жертвеннику несчастную, первую из многих за сегодня, прошептала про себя Леменида.

Четверо, одетых, так же как и сами жрицы мужчин, внесли и кинули на плиту первую девушку, чья жизнь должна будет стать ключом к вратам в царство Зверя. Могущественного Ихисто. Повелителя Лемениды. Того, кто давал жрицам этого тайного культа силу и могущество несравнимое с возможностями служителей прочих богов. Магию, превосходящую по мощи даже волшебство волхвов, колдунов огненной земли, и возможно… возможно что и самого Нера.

Девушку, уже полностью обнажённую растянули на плите так, что её руки и ноги образовали скошенный крест. Мужчины по очереди, ожидая нужные в обряде слова верховной, за один удар каждый, вбили в запястья и лодыжки жертвы костяные клинья, легко прошедшие через плоть несчастной, войдя с капающей с их острия кровью, в специальные отверстия в плите. Леменида знала, что у этой вырежут сердце. Первый ключ средь множества. Она знала, что сегодня принесут в жертву их богу десять молодых, полных сил дев, чья смерть станет лишь прелюдией к основному событию, к тому, ради чего сегодня и состоялся этот обряд. Обряд - день, которого мог выпасть один раз за полвека. И именно сегодня, она это чувствовала, Зверь наконец-то добьётся желаемого. Именно сегодня Ихисто встанет на первую ступень его возрождения на Мидгаре. Именно сегодня….