Алексей Кузнецов – Пустой (страница 8)
Но что-то внутри щёлкнуло.
В следующий раз он пошёл к ручью специально.
Взял с собой кусок угля из погасшего костра и обрывок старой холстины. Подошёл к следам, которые нашёл вчера, и попытался их срисовать.
Получалось плохо. Уголь крошился, холстина рвалась, а следы на земле были совсем не похожи на те каракули, что выходили у него.
– Бестолочь, – пробормотал Кларк. – Даже следы нарисовать не могу.
Дурень, наевшийся вчера до отвала, сидел рядом и смотрел на него с сочувствием.
– Что? – огрызнулся Кларк. – Думаешь, у тебя бы лучше вышло?
Собака зевнула.
Кларк вздохнул, отложил уголь и просто уставился на следы. Долго. Пытался понять, почему они выглядят именно так.
Маленькие, с когтями – заячьи. Он знал, как выглядят зайцы. Значит, эти следы – заячьи. Просто.
Большие, с длинными пальцами… кто это может быть? Птица? Нет, у птиц пальцы тоньше. Собака? У Дурня подушечки круглые, а тут овальные. Лиса? Он видел лису один раз, мельком, не запомнил лапы.
– Ладно, – решил он. – Буду просто смотреть. Каждый день.
Он приходил к ручью каждое утро.
Сначала просто смотрел. Потом начал замечать: следы меняются. Одни исчезают, появляются новые. Старые затягивает песком, размывает утренней росой.
Через неделю он мог отличить заячий след от лисьего – лиса оставляла более вытянутые отпечатки, и когти у неё были острее.
Через две – научился определять, в какую сторону бежал зверь. Носок глубже вдавливается в землю при толчке.
Через три – понял, что можно узнать даже примерный вес. Чем глубже след, тем тяжелее зверь.
– Смотри, Дурень, – говорил он собаке, показывая на землю. – Здесь лиса гналась за зайцем. Видишь? Заячьи следы прыгают – он уходил. А лисьи ровные – она бежала по прямой, срезала угол.
Дурень смотрел на него с обожанием и ничего не понимал.
– Заяц ушёл, – продолжал Кларк, ведя пальцем по следам. – Видишь, здесь лиса остановилась. Поняла, что не догонит. Развернулась и пошла обратно. А заяц… заяц пошёл туда, к кустам.
Он поднял голову. Прикинул направление.
– Там должна быть нора. Пошли проверим?
Дурень гавкнул и потрусил за ним.
Нора нашлась. Старая, полузасыпанная, но явно жилая – вокруг свежие следы, помёт, обкусанные ветки.
Кларк улыбнулся.
– Работает.
Теперь он читал следы везде.
У реки, где водопой – следы оленей, кабанов, однажды даже медвежий (огромный, глубокий, от одного вида мурашки по спине). В леске, где охотились лисы и куницы. В поле, где мыши оставляли тоненькие дорожки в траве.
Он учился видеть историю, которую рассказывала земля.
Вот здесь ночевал заяц – лёжка, примятая трава, кучка помёта.
Здесь пила вода лиса – влажный песок хранил отпечатки её морды.
Здесь дрались два кабана – земля взрыта, следы крови, обломанные клыки (Кларк нашёл один, оставил себе на удачу).
Дурень помогал. Не умом – нюхом. Он мог учуять зверя задолго до того, как Кларк замечал следы. Иногда Кларк просто шёл за ним, а потом смотрел – и видел на земле подтверждение: да, здесь прошёл зверь, здесь остановился, здесь повернул.
– Ты мой глаза, – говорил он собаке, почесывая за ухом. – А я твой… ну, кто я?
Дурень согласно вилял обрубком.
Через месяц Кларк поставил первый силок.
Он видел, как это делают охотники – подглядел издалека, запомнил. Петелька из тонкой верёвки, привязанная к гибкой ветке. Заяц лезет в неё головой – ветка распрямляется, петля затягивается.
Он поставил три силка на заячьих тропах, которые выследил за неделю наблюдений.
Наутро в одном сидел заяц. Мёртвый, задушенный, с выпученными глазами.
Кларк смотрел на него и не знал, что чувствовать.
Радость – еда на несколько дней.
Гордость – получилось.
Жалость – заяц просто хотел есть, как и он сам.
– Прости, – сказал он тихо. – Мне тоже надо жить.
Он освежевал тушку тем самым ножом, что подарил отец. Плохо, криво, порвал шкурку в нескольких местах. Но мясо добыл.
Вечером они с Дурнем ели жареного зайца. Собака урчала от удовольствия. Кларк жевал и думал.
Через два месяца он знал все тропы в округе.
Где пасутся олени, куда ходят на водопой кабаны, где ночуют лисы, где у мышей подземные города. Знал, какая земля хранит следы дольше, а какая осыпается за час. Знал, что после дождя следы читать легче – они глубже, чётче.
Он перестал быть просто мальчиком без магии.
Он стал тем, кто
– Дурень, – сказал он однажды вечером, сидя у костра. – Знаешь, что я понял?
Собака навострила уши.
– У магии есть один недостаток. Она делает людей слепыми. Они чувствуют силу, слышат духов, видят ауры – и перестают смотреть под ноги. А там, под ногами, целый мир. Который им не виден.
Он помешал угли палкой.
– А у меня магии нет. Зато я вижу то, что под ногами. Может, это и есть мой дар? Просто… другой.
Дурень согласно зевнул и положил голову ему на колено.
Кларк погладил его.
– Ладно, философ. Спать давай. Завтра идём к болоту – я там вчера странные следы видел. Вроде человеческие, но не совсем.
Он лёг на попону, прижался к тёплому собачьему боку и закрыл глаза.
Завтра будет новый день.
Новые следы.
Новая история, которую расскажет земля.
Конец главы 5.