Алексей Кузнецов – Пустой (страница 6)

Пока ветер не унёс последние звуки.

Потом он зашёл в сарай, закрыл за собой дверь, сел в угол на старую попону и уставился в одну точку.

Он не плакал.

Слёзы кончились ещё неделю назад.

В деревне его никто не тронул в тот день. Соседи делали вид, что не замечают. Дети не швыряли камни. Даже собаки не лаяли.

Он стал невидимым.

Пустым.

Как его магия.

К вечеру пошёл дождь. Холодный, осенний, злой. Крыша сарая протекала в трёх местах. Кларк сидел в самом сухом углу, подтянув колени к груди, и слушал, как капли стучат по старому дереву.

Где-то далеко, за горизонтом, его семья ехала к новой жизни.

Без него.

– Ничего, – прошептал он в темноту. – Я справлюсь.

Он не знал, правда это или нет.

Но выбора у него не было.

Глава 4. Хлеб насущный

Первая ночь в сарае запомнилась холодом.

Кларк проснулся на рассвете, продрогший до костей. Старая попона почти не грела, а дырявая крыша напустила столько холода, будто специально собирала его со всей округи.

Он лежал, сжимаясь в комок, и слушал, как где-то далеко поют петухи. У соседей. У тех, у кого есть дом, семья, тёплая постель.

У тех, кто не он.

Потом вспомнил: есть надо.

Рынок был единственным местом, где можно было раздобыть еду. Кларк знал это. Он также знал, что денег у него нет. Что менять ему нечего. Что продавцы гоняют таких, как он, пинками и палками.

Но попробовать стоило.

Он вышел из сарая, умылся холодной водой из бочки, пригладил вихры и зашагал к центру деревни.

Рынок уже шумел. Кричали торговки, мычали коровы, кудахтали куры, пахло свежим хлебом, жареным мясом и ещё чем-то сладким, отчего у Кларка свело живот.

Он остановился у прилавка с пирожками. Женщина в чистом переднике ловко переворачивала их на сковороде, золотистые, румяные, с хрустящей корочкой.

– Чего встал? – рявкнула она, заметив его. – Денег нет – проваливай!

Кларк отошёл. К другому прилавку. К третьему.

Везде было одно и то же: взгляд, оценивающий его дешёвую одежду, грязные ногти, худобу. И равнодушное: "Пошёл вон".

Он уже собрался уходить, когда увидел старуху, торгующую овощами. Морковь, лук, пара кочанов капусты, горстка сморщенных яблок.

Она дремала на своём стуле, прикрыв глаза.

Кларк подошёл ближе. Протянул руку к одному яблоку.

– Руку оторву, – не открывая глаз, сказала старуха.

Он отдёрнул руку.

– Я… я не воровать. Я помочь хочу.

Старуха приоткрыла один глаз.

– Чего?

– Помочь, – повторил Кларк. – Я могу… ну… товар разложить. Или воды принести. Или… или что скажете. А вы мне за это… яблоко. Одно.

Старуха смотрела на него долго. Потом хмыкнула.

– Хитрый, – сказала она. – Ладно. Вон те ящики перетаскай в телегу. Получишь яблоко.

Кларк перетаскал. Десять ящиков, каждый выше его самого. Руки стёр в кровь, спину надорвал, но перетаскал.

Старуха протянула ему яблоко. Одно. Самое мелкое, подгнившее с боку.

– На. И не появляйся больше.

Кларк взял яблоко. Поклонился. Ушёл.

Яблоко он съел в два укуса, вместе с гнилью.

День за днём он учился выживать.

Рынок больше не пускал – продавцы запомнили его и гнали сразу, едва завидев. Пришлось искать другие способы.

Река. В ней водилась рыба – мелкая, костлявая, но съедобная. Кларк пробовал ловить её руками, как делали деревенские мальчишки. У него не получалось – рыба ускользала быстрее, чем он успевал схватить.

Тогда он сделал острогу.

Долго искал подходящую палку – прямую, крепкую, не слишком тяжёлую. Нашёл у забора старой кузницы, отломал сухие ветки. Ножом, который когда-то подарил отец, заточил конец. Долго строгал, пока не получилось остриё – кривое, неровное, но остриё.

Первый бросок – мимо.

Второй – мимо.

Третий – мимо.

Четвёртый – мимо.

На пятый день он поймал первую рыбу. Маленькую, с его ладонь. Она билась на остроге, сверкала чешуёй, и Кларк смотрел на неё и не верил, что у него получилось.

Вечером он жарил её на костре за сараем. Рыба подгорела, была горькой и пахла дымом.

Это была самая вкусная еда в его жизни.

Лук он подсмотрел у соседского мальчишки.

Тот ходил по двору с самодельным луком, стрелял по мишеням – по старому мешку, набитому сеном. Стрелы летели криво, но мальчишка довольно смеялся и бежал их собирать.

Кларк смотрел из-за забора и запоминал.

Лук можно сделать из гибкой ветки. Тетиву – из скрученной верёвки или сухожилий. Стрелы – из прямых прутьев.

Он искал неделю. Подходящую ветку для лука нашёл в подлеске у пустоши – гибкую, упругую, не сломалась, когда он попробовал согнуть. Тетиву свил из верёвки, которую нашёл на свалке – старую, гнилую, но другую взять было негде.

Стрелы строгал из орешника. Долго выравнивал, снимал кору, затачивал концы. Оперения не было – стрелы летели криво, но хоть как-то.

Первый выстрел лук не выдержал – тетива лопнула. Кларк заплакал от злости, но быстро вытер слёзы и начал заново.

Второй лук получился лучше. Тетиву он сделал из нескольких верёвок, свитых вместе. Стрелы обжёг на костре, чтобы стали твёрже.

Он стрелял каждый день. В дерево, в стену сарая, в старый пень. Сначала стрелы летели куда угодно, только не в цель. Потом – чуть ближе. Потом – ещё ближе.