Алексей Кузьмищев – Наследница: В тени отца (страница 3)

Мир не рухнул. Он просто… съёжился, сталплоским, беззвучным и очень, очень глупым. А потом — жгучая боль на тыльнойстороне левой ладони, будто кто-то приложил раскалённую печать. Она вгляделасьсквозь пелену дождя и слёз. Руна. Чистая, ясная, будто выведенная невидимымпером по мокрой коже. Ключ. Знак Хранителя. Наследство, которое нельзя вернуть,продать или потерять. Проклятое благословение.

«Папа…» — прошептала она уже в настоящем, вбезопасном Убежище, проводя пальцем по гладкой, прохладной поверхности руны,которая никогда не меняла температуру. — «Как же я по тебе скучаю. Такаянелепая… такая глупая смерть. Ты бы её возненавидел».

Она выпрямилась, смахнула влагу с щёк резким,почти злым движением, как смахивают паутину. Грусть осталась, занозой в сердце,но её оттеснила твёрдая, холодная решимость, закалённая в горниле этогоабсурда.

— Никто не узнает, как ты погиб, — сказала онапортрету... — Я не позволю им смеяться. Не позволю уличным певцам сложитьбалладу о Гаррете и банане. Твоя легенда — это всё, что у меня осталось. Этотвоя честь. Это мой щит. И я буду хранить её, даже если она будет резать мнеруки.

— Для всех — для гильдии, для городскихсплетен, для уличных баллад, которые поют, фальшивя, в тавернах. Ты — ГарретВеликий, Призрак Тени, исчез в ночи. Как и подобает легенде. Твое последнее делоосталось нераскрытым. Твою тень так и не поймали. Ты не поскользнулся набанане. Ты растворился тенью во тьме. И точка.

Она повернулась к столу, к инструментам. Пламяв глазу совы дрогнуло, отразившись в её влажных, но теперь твёрдых, как тотсамый изумруд, глазах. В них горел тот же огонь. Огонь мастера, которыйотказывается признать поражение. Огонь Хранителя, обречённого хранить позорнуютайну. И глубокая, неизбывная грусть, которую можно было носить с собой толькомолча, превратив её в топливо, в тихую, упрямую движущую силу.

Пришло время готовиться. У легенды появиласьнаследница. И у этой наследницы было дело. Дело настолько идиотское, что самГаррет, наверное, перевернулся бы в своём водянистом, несуществующем гробу. Номонеты звенели весомо, а долг перед тенью отца требовал действий. Даже если этидействия вели к трусикам святой Агнесс из церкви Святого Света.

Она вздохнула. «Ну, пап, — пробормотала она,беря в руки тонкий набор отмычек. — Ты всегда говорил, что настоящийпрофессионал должен уметь адаптироваться к любому заказу. Что ж… вот тебе иадаптация».

Глава 3: План, или Искусство малых неприятностей

И у наследницы было дело…

Лисси плюхнулась на кровать, и пружинывзвизгнули... Трусики. Слово отскакивало от стенок её черепа, как резиновыймячик в пустой комнате. Отец крал скипетры, расшифровывал гримуары, похищалвоспоминания из голов спящих магов. Его легенда была соткана из шёпота иневозможного. А её первая по-настоящему крупная сольная работа... Начнётся не ссокровищ Тёмных Владык, не фиал с дыханием дракона, не карт сокрытых миров, а сящика для нижнего белья. Она закрыла глаза. «Прости, пап, — пробормотала она вподушку. — Видимо, эпоха великих краж закончилась. Наступила эпоха великихнеловкостей».

Её клиент определённо был извращенцем высшей,или, скорее, самой низшей пробы. Он стонал, обсуждая заказ за липким столиком втёмной таверне, так сладострастно, будто речь шла не о нижнем белье, а о ключек бессмертию или, что ещё хуже, о рецепте идеального бисквита. Но главное — онстонал богато. Золото, как известно, не пахнет. А уж на что оно тратится — ивовсе дело десятое, особенно когда твой собственный кошелёк пахнет тоской инеоплаченными счетами.

Философия проста: украсть магический артефакт,уникальную реликвию или объект нездоровой страсти — суть одна. Риск,планирование, исполнение. Разница лишь в том, что в случае провала с артефактомтебя сожгут на магическом костре с соблюдением всех церемоний, а с трусиками —просто выставят на всеобщее осмеяние на центральной площади, прибив к позорномустолбу трофей рядом с твоей головой. Второе, по мнению Лисси, было кудастрашнее.

Она передёрнула плечами, представив, как еёпровал будут смаковать в гильдии воров за кружками тёплого пойла: «Слышали?Дочь Гаррета! За трусами полезла!» Хотя, может, и к лучшему — отстанутнавсегда. А то постоянно наседают, чтобы вступила в гильдию. Надоели, какзубная боль.

«Ладно, мозг, работай», — мысленно приказалаона себе, уставившись в потолок, где притаилась знакомая трещина, напоминавшаякарту безнадёжного государства или маршрут пьяного паука. — «Свойство любогоплана, достойного этого названия, — разваливаться при первом же соприкосновениис реальностью. Как замок из песка под языком прилива. Но в этом-то и весьсмысл. Главное — чтобы обломки падали в нужном направлении».

Её гений был гением не плана, а импровизации.Он пробуждался именно тогда, когда всё катилось под откос, как телега с непристёгнутым возницей. Но чтобы импровизировать, нужна точка опоры. Хотькакая-то. И рычаг. И, желательно, чтобы рычаг не сломался в самый ответственныймомент.

Она перевернулась на живот, подперевподбородок кулаками. Взгляд упал на портрет в тяжёлой раме. Из темноты на неёсмотрели те самые глаза.

«Ну что, папочка? — прошептала она. — Совет далюбовь? Или, как обычно, молчание и философские намёки, которые я должна самарасшифровать, как проклятый шифр?»

Отец молчал. Но в его каменном взглядеизумрудных глаз будто мелькнула искорка того самого мастерства, которымславился вор Гаррет. Его голос, призрачный и ироничный, отозвался в памяти: «Влоб — никогда, дочка. Даже если дверь открыта настежь, это, скорее всего,ловушка. Всегда ищи служебный вход. И помни: самые крепкие стены частоохраняются скучающими людьми. А скука — лучший союзник внимательного ума».

И тут её осенило. Не озарение, нет. Скорее,тихое, мерзопакостное прозрение, как понимание, что в супе плавает не перец, амуха. Она взглянула на левую руку, выше тонкого запястья, где под кожей мерцаларуна в форме ключа — наследственный дар, проклятие и компас. Ключ к магии? Нет.Ключ к пониманию механизмов — и замков, и систем, и людских слабостей. Кчувствованию слабых мест, щелей в правилах, моментов, когда охрана отвлекается,чтобы почесать нос.

Она провела пальцем по руне. Кожа слегказаныла, как старый шрам на погоду, напоминая о долге. В голове, будтовыстраиваясь из тумана, начал проступать план. Не идеальный. Не красивый.Грязный, неудобный, слегка унизительный и пахнущий дешёвым лампадным маслом.

Идеально.

Лисси сорвалась с кровати, схватилапотрёпанный блокнот в чёрной коже (конфискованный у какого-то забытого поэта) иперо с почти высохшими чернилами, которые, казалось, писали не чернилами, аконцентрированной злостью. Уселась в ореоле света настольной лампы,превратившись в скульптуру из концентрации, нервных линий и решимости.

«Цитадель Церкви Единого Светильника», —вывела она угловатым, колючим почерком, который словно рвал бумагу на части.

Подчеркнула три раза, будто высекая на камне.

Стены: 30 локтей, гладкий полированный камень,алхимическая пропитка от альпинистов и оптимистов. Мимо. Даже мухи с трудомдержатся.

Охрана: Стражи-паладины в латах,отполированных до ослепительного блеска (ночная слепота гарантирована). Боевыеклерики с молотами, которые служат и для молитв, и для дробления черепов. Простыебратья ордена — фанатики с глазами, как у сытых сов. Видят в темноте. Слышатложь по биению сердца. И все смертельно скучают в отсутствии еретиков, которыхможно было бы с энтузиазмом просвещать. Опасно.

Магическая защита: «Купол Бдительности».Сигнализирует обо всём неосвящённом, греховном или просто подозрительночестном, что пытается войти или выйти. Значит, уйти можно как угроза (ужеплохо), но войти нельзя как гость (ещё хуже). Типично для церкви — сначала всехзаписать в грешники, а потом удивляться, почему никто не заходит в гости.

Она задумалась, постукивая пером по зубам.Вкус чернил, прошлогодних решений и лёгкой паники.

«Следовательно, — написала она с торжеством,будто открыла новый закон мироздания, — нужно не пробиваться сквозь защиту, абыть впущенной внутрь. Стать частью интерьера. Как пыль. Или, в крайнем случае,как скромная, но полезная плесень».

Перо заплясало по странице, выписывая вариантыс сардоническим энтузиазмом.

Вариант 1: Поставщик. Фрукты, овощи, восковыесвечи (особо чистые, от слепых монахинь). Отпадает. У них учёт тщательнее, чемв королевской казне. Каждая морковка имеет имя, родословную и справку оморальной устойчивости. Каждый разносчик — проверен до седьмого колена, включаядомашних животных.

Вариант 2: Ремонтная бригада. Слишком многолюдей, слишком много глаз, слишком много вопросов в стиле «а куда ты пошла сэтим ломом, сестра во свете?» и «почему у тебя в сумке болты, а неблагочестивые мысли?».

Вариант 3…

Она остановилась. Улыбка, медленная, хитрая иабсолютно лишённая всякой святости, поползла по её лицу, как кот поподоконнику. Идея была настолько проста, что её гениальность мог оценить толькоциник или профессиональный вор. А лучше — и то, и другое в одном лице.

«Послушница. Из дальнего, забытого богом,бухгалтерией и, желательно, почтовой службой монастыря».

Она с наслаждением вывела:

Монастырь Святого Козьмы Покровителя ЗаблудшихОвец и Мелкого Рогатого Скотоводства (именно так, надо уточнить в церковномсправочнике, если он, конечно, не сгорел). Где-нибудь на окраине карты, гдетуман ест память, дороги едят грязь, а почта теряется с завидной регулярностьюраз в неделю.