Алексей Кукушкин – Жесткие дирижабли Schütte-Lanz (страница 13)

Карл Ланц получил известие во время делового ужина в Берлине. Реакция его была иной, холодной, немедленной и финансовой. Он отложил бокал рислинга, вкус которого мгновенно стал от кислого пресным, и начал в уме подсчитывать убытки: стоимость материалов, оплаченные трудодни, упущенную выгоду от контракта, сорванные переговоры с военными. Запах дорогой сигары в его руке стал противен. Для него SL-1 был вложением капитала, и это вложение теперь обратилось в дым над померанским лугом. Его ярость была направлена не на стихию, а на несовершенство мира, не сумевшего защитить его актив.

Их встреча после катастрофы произошла через неделю, в том же кабинете Ланца. Воздух был густ от невысказанного. Шютте, осунувшийся и посеревший, больше молчал. Говорил Ланц.

— Дерево, Иоганн, — произнёс он, не глядя на партнёра, водя пальцем по кромке стола. — Они теперь говорят только о дереве. Что оно хрустнуло, как щепка. Что ваш каркас не выдержал.

— Каркас выдержал бы, если бы его не швыряло о землю! — вырвалось у Шютте, но в его голосе была не уверенность, а боль. — Швартовка… Система…

— Система оказалась дырой, в которую утекли все наши марки, — холодно парировал Ланц. — Армейская приёмная комиссия уже отозвала свой предварительный интерес. Они цитируют мнение фрегаттенкапитана Штрассера из флота: «Деревянные игрушки не для войны».

Наступило тяжёлое молчание. Через окно доносился стук колёс по булыжнику и запах городской гари — обыденный мир, который продолжал жить, пока их мечта лежала в обломках.

— Значит, мы закрываем проект? — тихо, почти без надежды, спросил Шютте, чувствуя, как рушится всё, чему он посвятил годы.

Ланц резко поднял голову. В его глазах, обычно расчётливых, горел теперь иной огонь — упрямый, азартный огонь игрока, поставившего много и не готового сходить со стола.

— Закрываем? Нет, Иоганн. Мы его перезапускаем. Мы не хороним идею. Мы хороним ошибки.

Именно в этот момент, в горниле поражения и споров и родился проект SL-2. Не как замена, а как ответ. Как доказательство. Шютте, вернувшись в свой конструкторский отдел, выбросил в корзину траурные мысли. Теперь его разум работал с лихорадочной яростью. Обтекаемая форма? Она доказала свою эффективность, так как даже в катастрофе отмечали, что корабль до последнего пытался «лететь» на ветру. Значит, остаётся. Крестообразное хвостовое оперение? Безупречно. Внутренние кили? Да.

Но каркас… Дерево. Здесь Шютте пошёл на болезненный, но необходимый компромисс. Основные продольные балки — лонжероны, решено было делать из стальных труб, легких и прочных. Деревянные элементы, особенно в узлах напряжений, усиливали металлическими накладками. Это был гибрид, рождённый не идеализмом, а жестоким опытом. Запах в цеху сменился: к аромату сосны и клея теперь добавился острый запах оцинкованной стали, сварочного озона и горячей олифы для пропитки дерева.

Расчёты для SL-2 были другими. Цифры, которые выводил Шютте, уже дышали не надеждой, а требованием. Объём требовался больше. Скорость необходима выше. Полезная нагрузка составляла целых 6200 килограммов. Это была уже не экспериментальная платформа, а реальное и грозное оружие. Он представлял себе эти шесть тонн не как абстрактный вес, а как шестьдесят бомб, весом 100-кг каджая, которые этот корабль сможет нести за сотни километров. Его дальность составляла свыше тысячи километров и открывала стратегические горизонты.

Но когда чертежи и спецификации SL-2 были готовы и представлены в Военное министерство, ответ был похож на удар обухом. Вежливый, но категоричный отказ. Причины те же: «недостаточная проверка концепции», «сомнения в живучести комбинированной конструкции», «флот делает ставку на цеппелины». Армия, уязвлённая потерей первого корабля и обладавшая теперь формальным поводом, предпочла иметь дело с проверенным, хоть и менее совершенным, конкурентом.

Ланц, получив официальную бумагу, не удивился. Он ожидал этого. Его реакция была прагматичной: если один покупатель отказывается, надо искать другого. Германия не ограничивалась прусской военщиной. Его агенты начали осторожные зондирования почвы за рубежом. Пошли слухи, намёки. Возможно, Австро-Венгрия, союзник, испытывавший потребность в дальних разведчиках? Или… нейтральные государства, желающие обзавестись собственным воздушным флотом? Работа велась в тишине курительных комнат и за закрытыми дверями посольств, пахнущих полированной дипломатией и тайной.

Шютте же в это время ушёл с головой в детали. Каждый узел SL-2 продумывался с учётом нового назначения нового воздушного корабля, а именно бомбардировщика. Он проектировал бомбовые кассеты, которые должны были гармонично встраиваться в силовую схему, а не висеть как сарайные двери. Разрабатывал систему прицеливания. Его мысли теперь занимали не только аэродинамика, но и баллистика, рассеивание, надёжность сброса. В его кабинете теперь пахло не только бумагой, но и лубрикантом для чертёжных лекал и холодным металлом образцов замков.

Финансовый вопрос повис дамокловым мечом. Строительство SL-1 истощило ресурсы фирмы. Ланц, чтобы продолжить, был вынужден закладывать часть своих лесоперерабатывающих активов. Горьковатый привкус этого риска он ощущал ежедневно. Каждая марка, вложенная в новый каркас, была ставкой против всего истеблишмента. Но он верил в цифры Шютте. 88,3 км/ч против 71 у погибшего первенца. Эта скорость означала возможность уйти от зенитного огня, перегнать любой цеппелин.

Был и ещё один, скрытый мотив. Теперь это было дело принципа. Для Шютте, доказать правоту своих идей. Для Ланца, доказать, что его инвестиции и интуиция не ошиблись. Их союз, поколебленный катастрофой, скрепила новая, более жёсткая связь, а именно взаимная необходимость реабилитироваться. Они уже не просто создавали дирижабль. Они вели личную войну за признание.

И вот, в гигантском эллинге, где ещё витали призраки запахов SL-1, старой древесины и печали, начали монтировать первые стальные лонжероны нового корабля. Звон металла, чуждый и твёрдый, был музыкой нового этапа. SL-2 рождался не из безмятежной мечты, а из пепла неудачи и жгучего желания доказать свою правоту. Он должен был быть быстрее, сильнее, неуязвимее. Он должен был заставить всех — и армию, и флот, и самого графа Цеппелина — оглянуться и увидеть в «Шютте-Ланц» не аутсайдера, а провидца. Это была уже не инженерная задача. Это был вызов, отлитый в сталь и пропитанный упрямством.

ХОЛОДНЫЙ РАСЧЁТ и ОТКАЗ АРМИИ

Известие о гибели SL-1 достигло Берлина быстрее, чем обломки корабля остыли на померанском лугу. В Инспекции воздушных войск царила та особенная, тяжёлая тишина, которая предшествует кадровым решениям. Майор фон Клаузевиц, принимавший дирижабль всего год назад, вызвал к себе адъютанта и сухо распорядился подготовить «аналитическую записку о целесообразности дальнейших закупок у фирмы Шютте-Ланц». В кабинете, пахнущем кожей кресел и холодным печным воздухом, ни у кого не возникло желания защищать деревянные корабли. Цеппелин был жив, летал и не разваливался от первого порыва ветра. Этого было достаточно.

Первая официальная бумага пришла через две недели после катастрофы. Канцелярским, бесстрастным языком в ней сообщалось, что «в связи с утратой материальной части и выявленными конструктивными недостатками, проявившимися в боевых условиях», комиссия считает нецелесообразным размещение заказа на серийное производство дирижаблей типа SL. Формулировка «в боевых условиях» применительно к шторму на полевой стоянке была издевательской, но юридически безупречной. Ланц, прочитав бумагу, молча положил её в ящик стола, пахнущий старыми контрактами и горечью.

В кулуарах военного министерства теперь говорили открыто. «Шютте-Ланц» стали синонимом красивого, но ненадёжного эксперимента. Офицеры, ещё недавно восхищавшиеся скоростью и обтекаемыми формами, теперь скептически качали головами.

«Дерево, — говорили они, постукивая костяшками по дубовым панелям совещательных комнат, — это прошлый век. Война требует металла».

Запах сигар и кофе в этих комнатах был привычным, но для Ланца, присутствовавшего на одном из таких неформальных обедов, он стал приторным, как вкус поражения.

Шютте, узнав о решении армии, попытался бороться. Он составил подробнейший доклад, доказывающий, что причиной гибели SL-1 стала не конструкция, а грубейшие нарушения правил эксплуатации и отсутствие нормальной швартовочной инфраструктуры. Он приложил схемы, расчёты, сравнительные таблицы влагостойкости различных пород древесины. Его доклад, переплетённый в тёмно-синюю кожу, пах свежими чернилами и отчаянием. Ответа не последовало. Бумага просто утонула в канцелярской пучине, не произведя ни малейшего всплеска.

Ланц, более реалистичный в оценках, понял всё сразу. Армия не просто отвергла конкретный корабль, она отвергла саму идею конкуренции с Цеппелином. У графа были связи в верхах, многолетняя репутация и, что важнее всего, готовая производственная база алюминиевых каркасов. Переубеждать военных было бесполезно. Он чувствовал во рту устойчивый металлический привкус, так пахнут потерянные миллионы и рухнувшие надежды на государственные подряды.

Флот, в лице фрегаттенкапитана Петера Штрассера, был ещё категоричнее. Штрассер, фанатичный сторонник цеппелинов, никогда не скрывал своего презрения к «деревянным поделкам». В частном разговоре с адъютантом кайзера он обронил фразу, ставшую затем неофициальным вердиктом: