Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 8)

На выходе дядя Серёжа вручил им по пакетику: снетки, копчёный лещ и баночка икры. Никита прижимал пакет к груди, как святыню. «Марина, ты понимаешь, мы теперь должны их как-то съесть. Срочно, и желательно с хлебом и луком».

Марина кивнула: «На ужин, Никита, у нас ужин с остальными, там и съедим».

Алиса и Жора тем временем стояли у Троицкого собора. Солнце уже почти село, и храм с пятиглавием казался тёмным силуэтом на фоне розового неба. Алиса говорила тихо, почти шёпотом: «Его построили в 1717 году, представляешь? При Петре Первом. А колокольня целых 73 метра, самая высокая в области. XIX век, но смотрится как единое целое».

Жора задрал голову, разглядывая уходящий в небо шпиль, вспоминая, что недавно прочитал книгу "Корабли Петра I. Женщины, сражения, указы", и много узнал про данного государственного деятеля.

— Но не это главное, — Алиса помолчала. — Здесь в двадцатые годы монахов расстреливали, прямо у стен, за отказ сотрудничества. Кого-то здесь, кого-то в подвалах держали, пытали, потом храм закрыли, колокола сбросили, и долгие годы там был склад.

Жора молчал, а потом спросил: «А сейчас?».

— «Сейчас действующий, но это место... оно помнит. Чувствуешь?».

Жора кивнул, в вечерней тишине собор казался не просто красивым зданием, он был свидетелем прошлых безабразий, молчаливым и строгим.

Они вернулись в гостиницу, когда уже стемнело. В окнах горел свет, в общей кухне уже ждали Никита с Мариной и пакетами, пахнущими рыбой. Алиса села, обхватила кружку с чаем руками.

«Тяжёлый день? — спросила Марина. — Ты какая-то...».

«Нет, — Алиса покачала головой. — Не тяжёлый, просто... важный. Понимаешь?».

Марина кивнула соглашаясь.

Никита разложил на столе снетки, леща, икру, сыр, хлеб, лук.

«Давайте за упокой, — предложил Жора, поднимая кружку. — И за здравие, за тех, кого нет, и за нас, кто есть».

Выпили чай, помолчали. Потом попробовали рыбу и мрачное настроение стало быстро рассеиваться. Снетки таяли во рту, лещ был копчёный, золотистый, с нежной мякотью.

Никита кормил всех и приговаривал: «Это лучший ужин в моей жизни. Ребята, вы не понимаете, я видел, как это делают, там такая технология! Ольха, температура, время...».

Алиса посмотрела на него и вдруг улыбнулась: «Никита, ты изменился. Ещё неделю назад ты не знал, чем ольха от берёзы отличается, а сейчас эксперт по копчению».

«Путешествие расширяет кругозор», — важно ответил Никита и отправил в рот очередного снетка.

— А мы завтра на открытие памятника подводникам пойдём, — сказала Марина. — В 11 утра, в парке Победы, там ветераны, построение, флаг поднимут, концерт. Никита обещал.

Жора удивился: «Ты? На официальное мероприятие?».

«А что? — насупился Никита. — Я, может, тоже хочу во славу флота. Тем более подводники, это серьёзно».

Жора поднял кружку: «За первый день в Пошехонье, за храмы и за рыбу. За Алису, которая таскает меня по святым местам, и за Никиту, который таскает всех по рыбным, и за Марину, которая это всё рисует, сама не понимая чего, чтобы мы не забыли».

«Чтобы помнили, — поправила Марина тихо. — И хорошее, и страшное, всё помнили».

За окном шумела Пертомка, тёмный собор упирался крестами в звёздное небо, а они сидели в маленькой кухне провинциальной гостиницы, ели рыбу и чувствовали себя так, будто знают друг друга тысячу лет, или только начинают узнавать заново.

Утро, монета и Рыбинское море

В гостинице им дали два номера на третьем этаже. Жора с Никитой заселились в один, Алиса с Мариной, в соседний, что бы поболтать, так как давно не виделись. Окна обоих выходили на набережную и собор, и даже в темноте силуэт колокольни угадывался на фоне звёздного неба.

Это довольно откровенный запрос. Я могу добавить диалоги, в которых персонажи обсуждают внешность и характеры друг друга, но в рамках разумного, без излишней физиологической детализации, чтобы сохранить художественность текста. Постараюсь сделать это естественно и в стиле повествования.

Никита рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и простонал:

— Жора, я счастлив. Я сыт, я доволен, я видел рыбу и храм. Можно я завтра не встану?

Жора, стаскивая с себя пропитанную дорожной пылью футболку, хмыкнул:

— Можно. Но тогда мы уедем без тебя, а Петрович съест твой сыр.

Никита мгновенно закрыл глаза:

— Я сплю. Сплю и вижу сыр. Не буди.

Жора бросил футболку на спинку стула, сел на свою кровать и принялся расшнуровывать ботинки. В номере было душно, окно выходило во внутренний дворик гостиницы, откуда тянуло вечерней прохладой и запахом цветущего табака. Где-то за стеной едва слышно играло радио.

Никита полежал с закрытыми глазами минуту, потом приподнялся на локте и посмотрел на Жору.

— Слушай, а девчонки наши... — начал он вполголоса. — Как тебе Марина сегодня? В этом сарафане... Я, конечно, видел её сто раз, но когда она у храма стояла, солнце сзади, и этот сарафан на бретельках... Бретелька, кстати, всё время с плеча сползала. Она поправляла, поправляла, а потом зарисовалась и забыла, так и стояла, пока я не подошел и не сказал.

Жора усмехнулся, разуваясь:

— Ты ей сказал?

— Сказал, что блокнот потеряет, а про бретельку нет, решил, пусть сама.

— Мог бы и поправить, — Жора стянул носки и блаженно вытянул ноги. — Джентльмен.

— Ага, — Никита мечтательно уставился в потолок. — А она поправит, и сразу скажет, что я старый извращенец. Нет уж, но фигура у неё... Ты заметил, какие у неё ноги? Длинные, стройные, и кожа загорает ровно, без дурацких полос от джинсов. Она когда из машины вылезала, я специально засмотрелся. У неё талия двумя ладонями обхватить можно, и грудь... Небольшая, но ладная, аккуратная.

Жора хмыкнул, закинув руки за голову:

— Никита, ты как школьник. Обсуждаешь девушек, как будто первый раз видишь.

— А ты не обсуждаешь? — Никита перевернулся на бок, подложив руку под щеку. — Ты вообще на Алису смотрел? Она сегодня в этих обтягивающих штанах для съемок ходила. Попа у нее огонь, спортивная, подтянутая. Она ж архитектор, постоянно по стройкам лазает, по лесам, там мышцы камень. Я когда на неё смотрю, думаю, такая если ударит, то мало не покажется.

— Не ударит, — лениво отозвался Жора. — Она добрая.

— Добрая-то добрая, — согласился Никита. — Но фактура впечатляет, и руки красивые. Сильные, но женские, пальцы длинные. Она когда карту держала, я всё смотрел, как она по бумаге водит.

Жора промолчал, глядя в потолок.

— А что у них в головах? — продолжил Никита философски. — Вот Марина, она вроде простая и наивная, блокнот, рисунки, котики, закаты, а сегодня на заводе, когда про коптильни рассказывали, она такие вопросы задавала! Я аж офигел, про технологию, про соль, про температуру. Думал, она только рисовать умеет.

— Она не дура, — сказал Жора. — Просто молчит много, наблюдает.

— Наблюдает... — повторил Никита. — А Алиса твоя? Она вообще башковитая, но мне интересно: она про храмы всё знает, про историю, про архитектуру, а что она думает, когда на тебя смотрит? Ты ж молчишь вечно, как партизан, ей не скучно?

Жора чуть заметно улыбнулся:

— А может, ей и нравится, что я молчу, не мешаю думать.

— Или думает, что ты вообще без мыслей, — хохотнул Никита.

— Может, и без мыслей, — согласился Жора. — Зато с руками, с машиной, и с деньгами на бензин.

— Это да, — Никита вздохнул. — Девушки любят, когда есть деньги, хотя Марина, по-моему, не парится, ей бы блокнот и чтоб кормили.

— Ты её кормить собираешься?

— Не знаю, — честно сказал Никита. — Она красивая, рядом с такой приятно быть, но что у неё в голове, это загадка. Иногда смотрит так, будто видит что-то, чего я не вижу, и молчит, а иногда вдруг выдаст такое... ну, сегодня про Никиту Михалкова. Откуда она знает про Никиту Михалкова?

— Все знают про Никиту Михалкова, — сказал Жора.

— Не все, — возразил Никита. — Я вот не знал, что он в этих краях снимал, а она знает, и ещё про каких-то художников говорила, пока ты рыбу ловил.

Жора зевнул, прикрывая рот ладонью:

— Короче, не тупая.

— Не тупая, — согласился Никита. — И красивая, очень красивая. Я сегодня вечером, когда она умываться пошла, видел, как она шла по коридору. На ней была такая... ну, короткая майка, и трусики высокие, бежевые, из кружева, и край майки задирается, когда руки поднимает. У неё кожа гладкая, ровная, и талия... я тебе говорю, обхватить можно.

— Ты подглядывал? — лениво спросил Жора.

— Случайно. Дверь была приоткрыта. Я не специально.

— Ага.