Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 6)

— Чтобы Никита не храпел, — добавила Алиса.

— Я не храплю! — возмутился Никита сквозь сон, даже не открывая глаз.

Все засмеялись. УАЗ набирал скорость, увозя их всё дальше от Кукобоя, ближе к Пошехонью, к новым приключениям, к новой еде, к новым разговорам, а дорога, как всегда, не отвечала на вопросы, она просто ждала, когда люди сами найдут ответы.

Храм и колхоз

На половине дороги из Кукобоя в Пошехонье Жора вдруг сбросил скорость и свернул с трассы на едва заметный съезд.

«Мужики, смотрите, указатель. Семёновское, три километра. Алис, у тебя по маршруту там ничего нет?»

Алиса зашуршала картами и через минуту оживилась: «Троицкая церковь, начало XIX века. О ней мало пишут, но если мы рядом, то надо заехать».

Никита, только продравший глаза после обеда, простонал: «Опять храм? Мы же только что из одного вышли!».

Но машина уже повернула, и спорить было бесполезно.

Дорога до Семёновского оказалась разбитой в хлам, прошел грейдер, не видевший ремонта с советских времён. УАЗ радостно вгрызался в колею, перемалывая гравий.

«Жора, ну почему все интересные места находятся в такой глуши, что потом зубы стучат полчаса?» — ныл Никита, подпрыгивая на заднем сиденье.

«Зато потом впечатления ярче», — философски заметила Марина, пытаясь рисовать в блокноте, но линия прыгала вместе с машиной.

Село показалось неожиданно, просто закончился лес, и пошли дома. Дома были старые, почерневшие, многие заколоченные. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то далеко лает собака и скрипит колодезный журавль. Посреди этой увядающей красоты, на пригорке, возвышалась церковь. Белая, с голубыми куполами, с изящной колокольней, она смотрелась здесь как-то особенно трогательно, будто последний страж уходящей эпохи.

Они подошли ближе. Храм оказался действующим, это чувствовалось по ухоженной территории, по свежим цветам у входа, по аккуратно подстриженным кустам. На скамейке у ворот сидел священник, пожилой, с седой бородой, в простой рясе, и читал книгу. Завидев гостей, он поднялся и улыбнулся: «Здравствуйте, странники. Откуда путь держите?»

Разговорились. Батюшка, отец Николай, оказался удивительно простым и душевным человеком. Он рассказал, что служит здесь уже двадцать лет, что прихожан почти не осталось, старики умирают, молодые уезжают, но храм живёт.

«Как же он держится?» — спросила Алиса, с профессиональным интересом разглядывая стены.

«Благодатью Божией, — просто ответил отец Николай. — И помощью добрых людей. Вон, животноводы из хозяйства „Верный путь“ помогают чем могут. Сами еле держатся, а храм поддерживают».

Никита, который обычно при слове «животноводческое хозяйство» представлял только отбивные, вдруг навострил уши. Алиса тем временем уже расспрашивала про архитектуру. Оказалось, церковь построили в 1815 году на средства местных помещиков. Стиль зрелый классицизм, с элементами провинциального барокко.

«Видите колокольню? — показывал отец Николай. — Три яруса, шпиль, а внутри летний и зимний храмы. Зимний маленький, там сейчас и служим».

Они вошли внутрь, было прохладно, сумрачно, пахло ладаном и старой штукатуркой. Росписи сохранились плохо, местами облупились, местами забелены, но сквозь позднейшие слои проступали древние лики.

«Реставрировать бы надо, — вздохнул батюшка, — да средств нет, хорошо хоть крышу перекрыли недавно, спасибо колхозу, без них бы совсем пропали».

Никита подошёл к иконе Спаса, долго смотрел, потом обернулся: «А что за хозяйство такое? Далеко отсюда?».

Отец Николай оживился: «Да тут рядом, через поле. „Верный путь“ называется. Колхоз ещё советский, чудом выжил в девяностые. Сейчас там коров держат, молоко своё, сыр даже делают. Директор душевный мужик, всё село на нём держится».

Марина, которая всё это время рисовала угол храма с пробивающимся сквозь окно светом, вдруг спросила: «А вы знаете, что в вашем храме особенно чувствуется время? Оно здесь не давит, а… утешает, что ли».

Батюшка посмотрел на неё с удивлением: «Редко кто из молодых такое чувствует, это вам Господь свою тайну открывает, берегите это, девочка».

Жора тем временем рассматривал кладку. Инженерная жилка требовала понять, как это держится столько лет. Он нашёл взглядом старую трещину, уходящую от окна вниз, и спросил отца Николая, не опасно ли.

«Да уж сколько лет так стоит, — махнул рукой батюшка. — Фундамент крепкий, помещики строили на совесть, не то что нынче».

Выходя из храма, Алиса задержалась у иконы Божией Матери.

«Знаете, — сказала она отцу Николаю, — я много храмов видела, и восстановленных, и богатых, и знаменитых, а здесь… здесь душа есть. Простая, настоящая».

Батюшка перекрестил её: «Спаси Господи. Заезжайте ещё, когда в наших краях будете».

На прощание они оставили пожертвование на восстановление, кто сколько мог. Никита, к удивлению всех, отсыпал приличную сумму.

«Что? — смутился он под взглядами друзей. — Я, может, тоже хочу, чтоб храм стоял, и вообще, батюшка хороший, не вымогает ничего, не нудный. Таких поддерживать надо».

Уже садясь в машину, Жора кивнул в сторону виднеющихся за полем построек: «Может, заедем на хозяйство? Посмотрим, как там коровы живут?».

Никита загорелся: «Давай! Я молока парного хочу! И сыра, конечно, вдруг он у них свой?».

Алиса засмеялась: «Никита, ты сыр ищешь даже там, где его по определению быть не может».

— Может, может, — возразил он. — Батюшка же сказал, сыр делают, а батюшка врать не будет.

Марина, закрывая блокнот, добавила:

— И мне интересно. Я никогда не видела, как в настоящем колхозе коров доят. Только в кино.

Жора молчал. Он смотрел на дорогу, уходящую в сторону животноводческих построек, потом перевел взгляд на карту, прижатую пирогом, на приборной панели. Пошехонье было в другой стороне, километров сорок, если грунтовкой, а дальше по трассе. Там, он помнил по прошлой поездке, была старая колокольня, одиноко стоящая посреди поля. Всё, что осталось от храма, который не дали взорвать, просто снесли всё вокруг, а колокольню оставили, потому что мужики отказались лезть наверх с кувалдами. Стоит до сих пор, красный кирпич, часы остановились в одиннадцать двадцать семь.

— Нет, — сказал он наконец.

Никита обернулся с переднего сиденья:

— В смысле — нет?

— В прямом. Не поедем мы на колхоз. Я не за тем машину собирал, чтобы на коровник смотреть. Хотите сыра в Пошехонье купим. Там его знаешь сколько? Рядами стоит.

Алиса хмыкнула, но ничего не сказала. Она вообще устала спорить за сегодня.

— Жора, ну чего ты ломаешься? — Никита не унимался. — Двадцать минут туда-обратно. Глянем, как люди живут, может, самогон продают домашний...

— Самогон и тут продают, — отрезал Жора. — У той же бабушки, что пирожками торгует.

Он повернул ключ зажигания. УАЗ вздрогнул, чихнул и завелся с третьего раза, видимо, тоже была не в восторге от идеи тащиться по раскисшей дороге к ферме.

— Жора, ну правда, — подала голос Марина из-за спины. — Я хотела нарисовать...

— Марин, ты хотела нарисовать храм, избушку, кота, закат и меня рядом с котом, — усмехнулся Жора, выкручивая руль. — Коров дорисуешь в Пошехонье, там, говорят, целый музей сыра есть, с чучелами.

— С чучелами? — оживилась она.

— С чучелами коров, которые этот сыр делали.

Никита заржал:

— Жора, ты сказочник, коровы сыр не делают, его из молока делают.

— А молоко откуда?

— От коров, — встряла Алиса, не выдержав.

— Ну вот видишь, — кивнул Жора, выруливая на главную дорогу. — Значит, чучела коров, это по делу, доисторические экспонаты.

Марина захихикала и захлопала блокнотом.

— Ладно, уговорил. Едем в твой музей.

УАЗ развернулся и покатил в сторону Пошехонья, оставляя за спиной белую громаду храма, которая осталась стоять на пригорке, провожая их золотыми куполами. Храм ничего не говорил, просто смотрел вслед, охраняя сон умирающего, но ещё живого села, в котором так и не случилось сегодня никакого колхозного приключения.

Никита вздохнул, но спорить не стал. В конце концов, музей сыра, тоже неплохо, особенно если там есть дегустационный зал.

Встреча с северной Венецией

— Ну наконец-то! — Никита сладко потянулся, выбираясь из УАЗа, и тут же замер с открытым ртом. — Ни фига себе... А где город?

Действительно, панорама открывалась неожиданная. Они стояли на въезде, и перед ними расстилалась водная гладь, прорезанная мостами, а над всем этим возвышалась огромная колокольня, уходящая в небо. Алиса довольно улыбнулась: «Добро пожаловать в Северную Венецию, товарищи. Город пяти рек и семи мостов».

— Пять рек? — переспросила Марина, доставая блокнот. — Это как? Они тут все переплетаются?

— Именно, — кивнула Алиса. — Согожа, Сога, Шельша, Пертомка и Троицкий ручей. Всё вместе впадает в Рыбинское море. Представляете, какая гидросистема?