Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 5)

Обед в Кукобое

— Ну всё, я голодный как волк, — объявил Никита, когда они вышли от Бабы Яги и направились к машине. — Причём в прямом смысле, если мы сейчас не поедим, я начну грызть берёзу.

Алиса закатила глаза, но улыбнулась: — Никита, ты всегда голодный как волк, даже после завтрака.

— После завтрака я голодный как сытый волк, — парировал Никита. — В настоящий момент, как очень голодный, разница, поверь мне, есть.

Жора открыл капот, и проверил масло, — привычка, от которой он не отказывался даже на стоянке. — Может, в машине перекусим? У нас бутерброды есть.

— Бутерброды! — Никита схватился за сердце. — Жора, мы в Кукобое! В селе с легендарной кухней! Я требую нормальной еды и горячей, из печки, чтобы томленая и со вкусом достойным.

Марина, которая всё это время рассматривала меню, сфотографированное на входе в музей, вдруг сказала: "Там, рядом с избушкой, есть кафе. «Чайная у Яги» называется, и пишут, что кормят из русской печи".

— Мариночка, — Никита сложил руки в молитвенном жесте, — ты мой ангел-хранитель, веди давай.

Они вернулись обратно к Сосновому бору, но свернули не к избушке, а к аккуратному деревянному домику с резными наличниками и вывеской, на которой была изображена улыбающаяся Яга с пирожком в руке, из трубы вился дымок, пахло чем-то невероятно вкусным.

— Заходите, заходите, — засуетилась у входа та самая Дуняша, которая уже водила их по музею. — Мы как раз обед затеяли, угодили вы прямо к печи.

- Хорошо что не в печь, - съязвил Никита.

Внутри оказалось уютно, по-домашнему. Накрыты длинные деревянные столы, лавки с подушками, на стенах, расшитые полотенца, в углу настоящая русская печь, белая, массивная, от которой шло ощутимое тепло, у печи хлопотала женщина в фартуке, вынимая ухватом чугунки.

— Ой, гости! — всплеснула она руками. — Мы как раз щи сварили, кашу упрели, пироги поспели, садитесь, сейчас накрывать буду.

Друзья расселись за столом у окна. Никита с таким предвкушением смотрел на печь, что Алиса не выдержала:

— Никит, у тебя слюни сейчас на стол капнут.

— Не капнут, — отмахнулся он. — Я контролирую процесс, но если они не принесут еду в ближайшие пять минут, я не отвечаю за последствия.

Тётя Надя принесла первый чугунок.

— Щи суточные, — объявила она. — Вчера сварили, сегодня в печи томились. Так и положено, по-настоящему.

Никита схватил ложку раньше, чем чугунок коснулся стола. Алиса шлёпнула его по руке:

— Совесть имей! Дай сначала понюхать.

Запах стоял такой, что у всех, включая обычно сдержанного Жору, свело скулы. Наваристые, золотистые, с мясом, которое таяло во рту, с квашеной капустой, которая была не кислой, а какой-то удивительно сладковатой, с зеленью сверху.

— Это что-то невероятное, — простонал Никита, отправляя в рот третью ложку. — Я такие щи последний раз у бабушки в детстве ел, а потом бабушка умерла, и всё, привет.

— Ешь давай, — Жора хлебал степенно, с удовольствием. — А то расскажешь тут про бабушку и расплачешься.

— Не расплачусь, — возразил Никита с набитым ртом. — Я ем и плакать не могу, физиология не позволяет.

Марина ела молча, с таким выражением лица, будто присутствовала на таинстве. Она даже блокнот отложила, редкий случай.

— Я никогда такого не ела, — сказала она наконец. — Мы дома всё из духовки, из микроволновки, а это... живое совсем, как будто еда дышит.

— Так и есть, — тётя Надя поставила на стол второй чугунок. — Печь, она живая. В ней не просто греется, а томится, настаивается. Вот каша гречневая с грибами и луком, тоже в печи парилась.

Никита, который уже доедал щи, потянулся за кашей с таким видом, будто не ел неделю.

— Грибы свои?

— Свои, — кивнула тётя Надя. — В наших лесах груздей полно, маслят, подберёзовиков. Я сама собираю, сушу, солю, а эти белые, сушёные, с осени остались.

Гречневая каша рассыпалась на тарелке, но была при этом сочной, пропитанной грибным духом и луком, который уже почти растворился, оставив только сладость. Жора, который вообще-то к гречке относился равнодушно, съел свою порцию и попросил добавки.

— Жора, — удивилась Алиса. — Ты же гречку не любишь.

— Я не люблю гречку из пакетиков, которую заливают кипятком, — поправил Жора. — А это да, это я люблю. Тётя Надь, а рецепт не секретный?

— Какой секретный, — засмеялась та. — Бери грибы, лук, гречку, масло сливочное да в печь на два часа. Только печь у вас где? В машине не поставишь.

— Поставлю, — серьёзно сказал Жора. — Приеду сделаю, найду где.

Тётя Надя принесла третье, это были пироги. С капустой, с яйцом и луком, с картошкой и грибами, с морошкой и с клюквой. От каждого исходил такой дух, что даже Алиса, следившая за фигурой, махнула рукой и взяла сразу два.

— Это ж сколько калорий, — простонала она, откусывая пирожок с капустой. — Но будь что будет, умру, так счастливой.

— Не умрёшь, — успокоил Жора. — Мы сейчас вокруг моря ездим, активности много, всё сгорит, как в топке паровоза.

Никита взял пирожок с морошкой, откусил и замер. Глаза его подозрительно заблестели.

— Ребята, — сказал он странным голосом. — Это самый вкусный день в моей жизни.

— А как же презентации в московском офисе? — съехидничала Алиса.

— Презентации ерунда, — отмахнулся Никита. — Пирожки с морошкой, вот смысл жизни. Я теперь знаю, зачем живу.

Марина засмеялась и, достав блокнот, быстро набросала Никиту с пирожком в руке и блаженным выражением лица и подписала: «Никита. Момент истины».

— Дай посмотрю, — потянулся Жора. — О, похож. Даже слюни нарисовала.

— Никаких слюней! — возмутился Никита. — Марина, ты меня опозорила перед всем честным народом.

— Перед каким народом? — удивилась тётя Надя, подходя с чайником. — Тут только свои, наливочки не хотите? Вишнёвая, своя, слабенькая.

Жора посмотрел на Алису, а та пожала плечами:

— Мы же не за рулём сейчас. Можно по чуть-чуть, для аппетита.

— Для аппетита! — фыркнул Никита. — У меня аппетит и так зверский, но от наливочки не откажусь.

Тётя Надя разлила по маленьким стопкам. Настойка оказалась тёмно-рубиновой, пахла вишней и чем-то ещё, неуловимым. Выпили за знакомство, за Кукобой, за тётю Надю и за то, чтобы путешествие продолжалось.

— Хорошо сидим, — сказал Жора, откидываясь на лавку. — И не хочется никуда ехать.

— А надо, — вздохнула Алиса, поглядывая на часы. — Мы же в Пошехонье собирались. Там нас Петрович ждёт, баня обещана.

— Точно, Петрович! — вспомнил Никита. — И сыр его знаменитый! Нет, мы обязаны ехать. Ради сыра.

— Ради сыра он готов на подвиги, — усмехнулся Жора. — Ладно, допиваем чай и в путь. Тётя Надь, сколько с нас?

— Да бог с вами, — замахала руками тётя Надя. — Гости дорогие, какие расчёты. Угощаю, приезжайте ещё, рассказывайте, как дальше попутешествуете.

— Неудобно как-то, — замялся Жора.

— Ничего не неудобно, — отрезала тётя Надя. — Мне приятно, когда люди мою еду едят и нахваливают, а деньги... что деньги? Были б все здоровы.

Они поблагодарили, расцеловались с тётей Надей (особенно трогательно прощалась Марина), вышли на улицу. Солнце стояло уже высоко, день разгулялся не на шутку. От съеденного обеда тянуло в сон, но нужно было ехать дальше.

— Ну что, до Пошехонья полтора часа, — объявил Жора, заглядывая в навигатор. — Если пробок не будет.

— Какие пробки здесь, на краю Ярославской области? — удивилась Алиса. — Тут коровы чаще машин встречаются.

— Ну, коровы тоже пробки создают, — заметил Никита. — У нас однажды в Подмосковье стадо дорогу переходило полчаса. Стояли, смотрели, как они идут, красиво, кстати.

Они загрузились в УАЗ, Жора завёл мотор, и машина, фыркнув, вырулила с грунтовки на асфальт. Кукобой оставался позади, с его белым храмом, избушкой на курьих ножках и тётей Надей, которая махала им рукой с крыльца.

В машине пахло пирожками, Марина взяла с собой парочку «в дорогу». Никита, сытый и довольный, задремал на заднем сиденье, положив голову на рюкзак. Алиса развернула карту, хотя дорога до Пошехонья была прямой и понятной. Жора крутил баранку и щурился на солнце, а Марина рисовала в блокноте печь, чугунки и тётю Надю с ухватом в руках.

— Хороший день, — сказала она тихо, ни к кому не обращаясь.

— Ага, — отозвался Жора. — И вечер обещает быть хорошим. Петрович, баня, сыр, что ещё надо для счастья?