Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 13)

Они подошли ближе. Храм был открыт, вернее, дверей уже не было, только пустые проёмы. Внутри пахло сыростью и запустением, на стенах кое-где угадывались остатки росписей, виднелись лики святых, почти исчезнувшие под слоем копоти и времени. На восточной стене, под самым куполом, ещё можно было различить сцену Троицы, ангелы за трапезой, чуть видные, как призраки. Марина стояла, задрав голову, и пыталась запомнить каждую деталь. Никита заглянул в алтарную часть.

«Слушайте, а ведь тут люди молились, — сказал он тихо. — Свадьбы, крестины, отпевания, и всё это было, а теперь ветер гуляет».

Жора молчал, но видно было, что и его проняло.

«В 1900 году местные мещане Растороповы ремонтировали храм, — продолжила Алиса. — А после революции закрыли, колокольню снесли. Отдельно стояла колокольня, красивая, в едином стиле с храмом. Теперь только на старых фотографиях и увидишь».

Снаружи, у апсиды, они нашли несколько старых могил, плиты с едва читаемыми надписями. Одна из них, судя по всему, принадлежала самому князю Ухтомскому.

«Вот так, — вздохнула Алиса. — Князь построил храм, в нём же и похоронен, а теперь и храм, и могила, всё в запустении».

Марина сделала несколько набросков, восьмерик, остатки росписей, одинокий куст сирени у алтарной стены. Потом отошла чуть в сторону, чтобы охватить взглядом весь храм. С холма открывался вид на Ухру, на рыбаков внизу, на синеющую даль водохранилища.

«Ребята, — сказала она вдруг. — А ведь это, наверное, самое красивое место на всём нашем пути. Такое спокойствие... Благодать».

Внизу, у машины, их ждал пакет с рыбой. Никита заглянул внутрь: окуни блестели чешуёй на солнце.

«Вечером уха, — мечтательно произнёс он. — Из ухринской рыбы на реке Ухре. Поэзия!».

«Из ухринской рыбы и уха, — засмеялась Алиса. — Никита, ты поэт».

«Я голодный поэт, — поправил он. — Поехали уже в наш глэмпинг, пока рыба свежая».

УАЗ тронулся с места, оставляя за спиной холм с белой церковью, широкую гладь Ухры и рыбаков, которые всё ещё сидели на берегу в надежде на вечерний клёв. Впереди был уютный домик у воды, костёр и уха из только что пойманной рыбы, а ещё закат над Рыбинским морем, который обещал быть невероятным.

Почеболка, Роканово и встреча с усадьбой

От Троицкой церкви на Ухре дорога повела их дальше на юг, через деревни, названия которых звучали как музыка. Первой на пути была Почеболка — небольшая деревушка, раскинувшаяся по берегам речки с тем же названием, притока Ухры. Когда-то здесь было восемнадцать дворов и больше сотни жителей, о чём свидетельствовали старые статистические сборники. Сейчас же деревня выглядела тихой и почти безлюдной, несколько крепких домов, пара заброшенных, и удивительной красоты вид на заливные луга, уходящие к самой Ухре. Марина заметила аиста, стоявшего у дороги на длинных ногах, и зарисовала его в блокнот, для детской книжки, которую когда-нибудь обязательно нарисует.

За Почеболкой потянулись поля, и вскоре показалось Роканово — деревня, притулившаяся у небольшого перелеска. Здесь жизнь чувствовалась больше, лаяли собаки, где-то тарахтел трактор, у крайнего дома мужик колол дрова. Жора притормозил у магазина, крошечного, с вывеской «Продукты» и занавесочками на окнах. Никита сгонял за водой и вернулся с новостью:

«Мужики, тут говорят, дальше по дороге усадьба есть, Бостельман называется. Местные сказали, обязательно посмотреть, красивый дом, белый, как лебедь».

Алиса аж подпрыгнула на сиденье: «Я знаю! Я читала! Там сейчас новые хозяева, они восстанавливают. Настя и Влад, кажется, точно надо заехать!».

Дорога на Лягу, а следующая деревня называлась именно так, коротко и смешно, петляла среди полей и перелесков. Сама Ляга оказалась совсем маленькой, всего несколько дворов, но какой там открывался вид! С пригорка, на котором стояла деревня, было видно далеко-далеко, до самой синеющей полосы леса на горизонте. Никита вышел из машины, потянулся и сказал:

«Ребята, я начинаю понимать, почему люди за границу не рвутся. У нас тут такие красоты, век езди, не переездишь».

Алиса только улыбнулась, ведь Никита менялся на глазах, и это было приятно видеть, и вот, за очередным поворотом, показалась она усадьба.

Белый двухэтажный дом, стоял среди старых деревьев, как лебедь, расправивший крылья. Лёгкий, воздушный, с балконами и террасами, он поражал воображение даже в своём нынешнем, слегка обветшалом состоянии.

Жора заглушил мотор, и все вышли, не в силах оторвать взгляд от этого чуда.

— Господи, какая красота, — выдохнула Марина, уже доставая блокнот. — Это же настоящая сказка.

— Построена в 1855 году, — начала Алиса, не в силах сдерживать профессиональный интерес, принадлежала коллежской регистраторше Елизавете Петровне Бостельман.

- Ты отлично информирована, - присвистнул Никита, а Алиса продолжила:

- Представляете, женщина в XIX веке, и владелица усадьбы, а также предпринимательница? У неё тут и мельница была, и кирпичный завод, и сыроваренный, а потом усадьба перешла к её сыну, капитану второго ранга Анатолию Бостельману, и его жене Варваре.

Они подошли ближе. Дом был деревянный, но оштукатуренный, отчего казался каменным. Вход украшали резные наличники с затейливым узором, кованые перила на балконе помнили ещё супругов Бостельман. В окнах кое-где уцелели витражные стёкла в форме ромбов, они тускло поблёскивали на солнце.

— Раньше дом украшала восьмигранная башня, — продолжала Алиса. — Не сохранилась, к сожалению, и парк был регулярный, с прудами. Сейчас, говорят, парк утрачен, а вот пруды, кажется, ещё остались.

Никита оглядывался по сторонам и вдруг заметил что-то в высокой траве у крыльца: «Ребята, смотрите-ка!»

Он нагнулся и достал из травы старую, почти чёрную от времени деревянную ложку с затейливой резьбой: «Ничего себе, артефакт! Ей лет сто, наверное».

Алиса взяла ложку в руки, повертела: «Может, и больше. Смотрите, резьба ручная, очень тонкая. Такими ложками крестьяне не ели, а в барском доме пользовались. Надо хозяевам показать, они, наверное, коллекционируют такие вещи».

Тем временем из-за дома вышли двое, мужчина и женщина, приветливо улыбаясь.

«Здравствуйте, гости дорогие! — поздоровалась женщина. — Мы Настя и Влад, новые хозяева усадьбы. Вы откуда?».

Познакомились, разговорились. Настя рассказала, что они купили усадьбу в 2022 году, увидели объявление и не смогли пройти мимо.

— Она сама нас нашла, — улыбнулась Настя. — Мы не искали, а вот судьба. Стояла открытая, с побитыми стёклами, диким виноградом заросшая. За ней 18 лет никто не ухаживал, а мы влюбились с первого взгляда. Белая, грациозная, как лебедь... Пришлось кредит брать, но оно того стоило.

Влад добавил: «Сейчас мы статус объекта культурного наследия получили, документы оформляем на реставрацию. Это сложно, долго, но мы справимся, а в будущем здесь будет центр культуры и творчества, можно будет приехать, отдохнуть, ремёслам поучиться, на Рыбинское море съездить».

— А знаете историю Варвары Николаевны? — спросила Алиса. — Я читала, что она была потомком Меншикова, сподвижника Петра Первого, и такая добрая была, если у крестьянина корова умирала, она денег давала на новую. Крестьяне её очень любили.

Жора вертел в руках книжку: "Корабли Петра I. Женщины, сражения, указы", и задумчиво произнес: "Про Меньшикова в этой замечательной книге тоже написано".

Настя закивала: «Да-да! И после революции, представьте, они к ней в Ленинград ездили, денег просили, и она помогала, хотя сама уже ничего не имела».

Марина слушала, и глаза её наполнились слезами и она прошептала: «Какая удивительная женщина, дом до сих пор её тепло хранит».

— А мы вот нашли, — Никита протянул ложку. — В траве у крыльца лежала. Может, вам пригодится?

Влад взял ложку, внимательно осмотрел. «Спасибо большое! Это же настоящая находка. Мы такие вещи собираем, потом в музее при усадьбе выставим. Обязательно приходите, когда откроем, то покажем».

Настя предложила провести небольшую экскурсию, и друзья с радостью согласились.

Внутри было прохладно и пахло деревом. Сохранились старые печи, облицованные белыми изразцами, скорее всего, те самые, что производились прямо на территории усадьбы на собственном кирпичном заводе. Местами облупилась штукатурка, открывая бревенчатую кладку, но в этом было особое очарование, так как чувствовалось дыхание времени.

— Смотрите, — Влад показал на угол в одной из комнат. — Старожилы рассказывали, что здесь была винтовая лестница, которая вела прямо в башню. Вот тот кусок, где лепнина отсутствует, там она и была. Теперь лестницы нет, кто-то разобрал в советское время.

Настя провела их на второй этаж, показала балкон с коваными перилами:

«Это подлинное, помнит ещё Бостельманов, представляете, они здесь стояли, на закат смотрели, чай пили...».

Марина не выдержала и, достав блокнот, села на пол в углу веранды, чтобы зарисовать вид из окна: старые липы, поля, синеющую вдалеке полосу леса.

Никита подошёл, сел рядом: «Ты чего тут устроила?»

«Рисую, — ответила Марина. — Чтобы запомнить, это же такое место силы, что ли, ты чувствуешь?»

Никита прислушался к себе и вдруг кивнул: «Да. Чувствую. Спокойно как-то... правильно».

Алиса с Жорой тем временем разговаривали с Настей о планах на восстановление, о грантах и документах.