Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 15)
«Романтика», — улыбнулась Марина.
Рыбаки понимающе закивали и подсели к костру со своей бутылкой. Разговор быстро перетёк на рыбалку, куда ж без неё на Рыбинском море. Сан Саныч, самый старший и опытный, начал рассказывать: «Вы знаете, какая у нас тут главная рыба? Сом! Он тут огромный бывает, под сто кило. Мы как-то такого зацепили, думали, удочку порвет. Часа три вываживали, а он как рванёт, и леска лопнула. Так и ушёл. Тяжёлый, зараза, не вытащить было его никк».
Никита округлил глаза: «И что, часто так?»
«А часто, — усмехнулся Сан Саныч. — Он хозяин здесь, мы гости, если сам не захочет и не сглупит, то не поймаешь».
Дядя Коля подлил масла в огонь: «А вы слышали байку про коров?».
Все замотали головами. «Раньше, когда колхозы были, коров на островах пасли, и вот перегоняют их с острова на остров, а они плывут, и тут сомы! Они подплывают к коровам и... сосут молоко прямо из вымени! Серьёзно, старики рассказывали. Корова мычит, брыкается, а сом висит и сосёт».
Алиса прыснула со смеху: «Не может быть!»
«Может, может, — серьёзно сказал Сан Саныч. — Сом рыба хитрая, всё может, мы, правда, такого не видели, но старики врать не будут».
Лёха, молодой, но с серьёзным лицом, добавил: «А щуки у нас настоящие монстры. Мы в прошлом году на спиннинг такую взяли полтора метра, килограммов на двадцать. Она, когда из воды выпрыгнула, я чуть за борт не улетел. Зубы как у пираньи, палец сунь и откусит».
Марина слушала, раскрыв рот, и даже рисовать забыла. Никита подливал рыбакам и поддакивал: «Да, рыба у вас тут серьёзная, не то что в Москве-реке, плотва да уклейка».
— А ещё у нас водятся сомы-людоеды, — понизил голос дядя Коля и попросил еще ему плеснуть. — Говорят, в войну тут утонувших много было, и сомы привыкли к человечине, иногда купающихся хватают. Так что вы ночью-то осторожнее плавайте.
Алиса засмеялась, но в голосе её послышалась нотка сомнения: «Вы нас пугаете?».
«Предупреждаем, — важно сказал Сан Саныч. — Море оно такое, ласковое только с виду, а под водой свои законы».
Разговор перетёк на лодки. Лёха рассказал про «кувырдашки», маленькие плоскодонки, на которых местные рыбаки выходят в море.
«Их специально так делают, чтобы не перевернуться. На волне они как уточки качаются, но это только если сидеть смирно, а если два человека встанут да начнут ходить кувыркнутся в два счёта. Потому и зовут кувырдашками, кувыркаться на них, раз плюнуть».
Жора, как инженер, заинтересовался: «А почему не тонут?»
«Дерево, — объяснил Лёха. — Деревянные они, плавучие. Перевернуться, а на дно не пойдут. Наши деды на таких рыбачили, знали, что делали».
Водка кончилась, но разговор не утихал. Никита вдруг вспомнил: «А у меня гитара в машине!».
Через минуту он уже сидел с инструментом, перебирая струны. Сначала заиграл что-то своё, потом перешёл на дворовые: «Здесь вам не равнина», «Александра», «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».
Пели все, даже рыбаки, у дяди Коли оказался приятный баритон, Сан Саныч подтягивал, а Лёха отбивал ритм на пустой бутылке.
Марина, согревшись у костра, прикрыла глаза и слушала, как гитара переплетается с плеском волн. Алиса подпевала, глядя на огонь. Жора молчал, но в глазах его было что-то тёплое и спокойное. Когда гитара смолкла, наступила тишина. Только костёр потрескивал да море дышало где-то рядом. Никита взял ещё один аккорд и тихо запел «Вечерний звон».
Подхватили все, слова знали, оказалось. Пели негромко, вполголоса, и это было так красиво, что у Марины защипало в глазах.
Рыбаки стали прощаться. «Завтра нам на зорьке вставать, — сказал дядя Коля. — Спасибо за компанию, ребята. Душевно посидели».
Обнялись на прощание, договорились утром встретиться на рыбалке, но все понимали, что утро будет поздним. Когда рыбаки ушли, они ещё долго сидели у догорающего костра. Гитара переходила из рук в руки, пели то, что вспоминалось. Алиса с Жорой сидели рядом, плечом к плечу. Никита с Мариной, тоже прижавшись друг к другу.
Звёзды над головой казались совсем близкими, море тихо шептало, и время словно остановилось. Никита достал початую бутылку, разлил остатки по пластиковым стаканчикам.
«Давайте за этот вечер, — предложил он. — За рыбаков, за сомов, за кувырдашки и за то, что мы здесь все вместе».
Выпили, помолчали. Марина зевнула, прикрывая рот ладошкой. «Пойдёмте спать, завтра новый день».
Но никто не двигался, не хотелось уходить от этого огня, от этого неба, от этой тишины. Наконец Жора встал, подбросил в костёр последнюю ветку:
«Завтра новый день, а сегодня спать».
Разошлись по домикам уже за полночь. Марина, ложась в кровать, посмотрела в панорамное окно. Море, звёзды, догорающий костёр вдали. Она улыбнулась и закрыла глаза. Завтра будет новый день, но этот останется с ней навсегда.
Утро, дорога на Огарково и музей маршала
Солнце ворвалось в треугольное окно домика, разбудив Марину своими золотыми лучами. Она зажмурилась, потом потянулась всем телом, сладко и длинно, как кошка после долгого сна. Короткая майка задралась, открывая полоску загорелого живота, но она не стала поправлять, всё равно кроме Алисы никто не видит. Повернула голову, посмотрела на соседнюю кровать. Алиса спала, разметав по подушке рыжие волосы, и во сне хмурилась, будто спорила с кем-то о сохранении фресок. Марина улыбнулась и тихонько выскользнула из-под одеяла.
В соседнем домике Жора уже не спал. Привычка вставать рано, это наследие заводской смены и трёх лет восстановления «Буханки» по ночам, сработала безотказно. Он лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и прикидывал маршрут на сегодня. Рядом на кровати Никита посапывал, уткнувшись лицом в подушку и напоминая брошенного на берегу тюленя. Жора сел, свесил ноги и безжалостно растолкал соседа:
— Вставай, соня. Солнце уже высоко, а нам сегодня столько всего посмотреть.
Никита застонал, натянул одеяло на голову и что-то пробормотал про «воскресенье» и «раньше одиннадцати, это не утро, а продолжение ночи».
Но через минуту одеяло сползло обратно, запах свежего кофе с общей кухни делал своё дело. Никита приподнялся на локте, принюхался, как охотничья собака, и открыл глаза.
— Кофе? — спросил он трагическим шёпотом.
— Кофе, — подтвердил Жора, натягивая футболку. — И рыба вчерашняя осталась.
— Я встал, — объявил Никита и сел на кровати так резко, что чуть не свалился обратно.
Девушки встретили их на террасе. Марина, уже умытая, стояла у перил в коротких шортах и лёгкой майке, ловя лицом утреннее солнце. Роса ещё блестела на траве, море лежало спокойное, синее-синее, будто его налили в чашу до самого горизонта. Марина обернулась на скрип двери, улыбнулась и махнула рукой:
— Доброе утро, сонные тетери! Идите умываться, вода ледяная зашибись!
— Ледяная это хорошо, — пробормотал Никита, но к рукомойнику потопал без энтузиазма.
Алиса уже сделала несколько энергичных движений, разминая плечи. В спортивных штанах и облегающей майке она выглядела так, будто собралась на утреннюю пробежку, а не на завтрак в деревенском гостевом доме.
— Надо зарядку! — объявила она громко. — Кто со мной?
Никита, который как раз возвращался от рукомойника с мокрым лицом и кружкой кофе в руке, скривился:
— Зарядка? Я знаю только одну зарядку — когда зарядку для телефона ищешь. А это вот всё... — он обвёл рукой утро, солнце, море и Алису в боевой стойке, — это фитнес, а фитнес я не подписывал.
— Боишься, что ли? — прищурилась Алиса.
— Я? Боюсь? — Никита поставил кружку на перила и картинно закатал рукава футболки. — Покажи, что там у тебя за зарядка. Я, между прочим, в школе на физру ходил, иногда.
Жора хмыкнул, допил свой кофе и присоединился. Через пять минут вся компания дурачилась на траве, изображая утреннюю гимнастику. Выглядело это примерно так: Алиса показывала упражнения чётко, по-спортивному, Жора повторял старательно, но без фанатизма, Никита кривлялся и делал всё наоборот, а Марина смеялась так, что чуть не упала, пытаясь одновременно тянуть носок и удерживать равновесие.
— Никита, ты не туда наклоняешься! — кричала Алиса.
— Я туда, куда спина позволяет! — оправдывался он, пытаясь достать руками до пола и громко кряхтя. — У меня спина, между прочим, офисная, ей наклоны противопоказаны!
— А кофе пить не противопоказано? — ехидно поинтересовался Жора, делая выпад в сторону.
— Кофе это лекарство! — Никита выпрямился и театрально схватился за поясницу. — Всё, я сдаюсь. Я стар для этого цирка.
— Ты не стар, ты ленив, — подвела итог Алиса и махнула рукой. — Ладно, пошли завтракать, спортсмены.
Завтрак собрали быстрый, но сытный. На столе появилась вчерашняя рыба, так как, Никита вчера собственноручно выкупил чуть ли не всю коптильню, свежий хлеб из местного магазина, пахнущий так, что есть его хотелось просто так, без ничего, сыр, который они всё-таки купили в Пошехонье, помидоры, пахнущие солнцем, и огромный заварной чайник, из которого шёл пар с ароматом трав.
Ели на террасе, глядя на море. Точнее, на водохранилище, но сейчас, в это утро, оно действительно было похоже на море, бескрайнее, синее, спокойное. Где-то далеко виднелся противоположный берег, тонкая полоска леса, а над всем этим висело высокое, уже по-летнему жаркое небо.
Никита откинулся на стуле, похлопал себя по животу и философски изрёк: