Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 16)
— Вот так бы и жил. Каждое утро — море, завтрак, друзья, и никуда не надо спешить. Зачем нам Москва? Ради чего мы там паримся?
Жора дожевал бутерброд, запил чаем и ответил спокойно:
— За деньгами. А на деньги — снова сюда.
— Циник ты, Жора, — вздохнул Никита. — Романтики в тебе нет.
— Есть, — возразил Жора. — Просто она практичная. Романтика на пустой желудок плохо работает.
Алиса засмеялась и потянулась за хлебом:
— Жора прав. Хорошо здесь именно потому, что мы знаем: это ненадолго. Если бы мы жили тут всегда, мы бы не замечали ни этого утра, ни этого моря. Привыкли бы и начали жаловаться, что магазин далеко и интернет плохой.
Марина, которая всё это время рисовала в блокноте завтрак на террасе, подняла глаза:
— А я бы не жаловалась. Я бы каждый день рисовала, и мне бы всегда было хорошо.
— Рисовала бы ты, Марина, — улыбнулась Алиса. — А я бы храмы реставрировала, а Жора бы машины чинил, а Никита бы...
— А что Никита? — насторожился он.
— А Никита бы в местный ДК устроился конферансье, — закончила Алиса. — Пенсионеров развлекать.
Никита замахнулся на неё бутербродом, и как будто кинул, а Алиса ловко увернулась.
— Всё, — объявил Жора, допивая чай. — Мечты в сторону. Собираемся. Через полчаса выезжаем. Сегодня у нас много чего интересного, и если верить карте, там такие виды открываются, закачаетесь.
Собрались быстро, за несколько дней путешествия выработался автоматизм, рюкзаки собраны, спальники скатаны, вещи распределены по местам в «Буханке» так, чтобы ничего не гремело на кочках. Марина в последний раз чекнула, не забыла ли блокнот, Никита проверил, взял ли гитару (гитару он брал всегда, даже в туалет, кажется, готов был с ней ходить), Алиса сверилась с картой, а Жора просто завёл мотор и послушал, как поёт двигатель.
— Готова? — спросил он у «Буханки».
Машина ответила ровным урчанием.
— Поехали.
УАЗ выкатился со двора гостевого дома, оставляя за спиной море, террасу с остатками завтрака и ещё одно утро, которое больше не повторится. Впереди друзей еще много чего интересного, и дорога, которая, как всегда, не отвечала на вопросы, но обязательно должна была что-то изменить в каждом из них.
Дорога от Милюшина до Осташева петляла среди полей, уже тронутых лёгкой августовской желтизной. Само Осташево оказалось небольшой деревенькой с добротными домами и цветущими палисадниками. Посредине красовался старый пруд, в котором отражались белые облака. Никита вышел размять ноги, подошёл к воде: «Красота-то какая! Прямо как в стихах Есенина».
Марина успела зарисовать пару домиков с резными наличниками, таких, какие в Москве и подмосковье уже не встретишь.
Лаврентьево встретило их звоном колокольчиков, местные коровы паслись прямо у дороги, и пришлось притормозить, пропуская неторопливое стадо. Жора терпеливо ждал, Никита снимал видео: «Москва, привет! У нас тут пробка из бурёнок!».
Деревня была больше Осташева, с магазином и даже небольшим клубом. На скамейке у дома сидели старушки, приветливо помахавшие путешественникам, и вот наконец Огарково. На пригорке, среди старых лип, показался он храм Воскресения Христова. Огромный, величественный, даже в полуразрушенном состоянии он поражал воображение. Белые стены, стройная колокольня со шпилем, который, увы, давно покосился, став печальной визитной карточкой этих мест. Алиса ахнула: «1799 год! Ему больше двухсот лет! Он даже старше своего знаменитого брата-близнеца в Плесе».
Они подошли ближе. Храм не действовал с 1930 года, и время здесь поработало основательно. Штукатурка облупилась, кое-где из стен торчали кусты, но внутри, куда они заглянули через пустые дверные проёмы, ещё угадывались остатки росписей. Марина, задрав голову, пыталась разглядеть лики святых на сводах. Никита молчал и просто смотрел.
— Здесь три престола было, — начала рассказывать Алиса. — Главный — Воскресения Христова, и два в тёплой трапезной: Покрова Богородицы и... Римской иконы Божией Матери. Представляете? Такой придел единственный во всей России! Только здесь, в Огарково.
Жора обошёл храм кругом, разглядывая кладку. «И как они строили? Без кранов, без техники и стоит до сих пор. Хотя, конечно, ремонт бы не помешал».
Алиса кивнула: «Сейчас его пытаются восстанавливать, местные жители, на субботниках. Говорят, сначала было 15 человек, а потом уже 50 собиралось».
На старом кладбище, примыкавшем к храму, они нашли несколько старых надгробий, утонувших в высокой траве. «Смотрите, — позвала Марина. — Здесь князья Ухтомские похоронены, те самые, что церковь на Ухре строили».
Надгробные камни, поросшие мхом, хранили имена и даты, молчаливые свидетели ушедшей эпохи.
Дымовское, следующее село, оказалось совсем маленьким. Несколько домов, покосившийся колодец и невероятный вид на заливные луга, уходящие к самой Волге. Здесь когда-то стояла деревянная часовня, приписанная к огарковскому храму, но от неё не осталось и следа. Марина всё равно зарисовала пейзаж, такую красоту нельзя было пропустить.
Савинское порадовало магазином, где Никита закупился водой и местными пирожками.
«Я, кажется, я начинаю любить деревенскую жизнь, — заявил он, жуя пирожок с капустой. — Тут и еда вкуснее, и люди добрее, и воздух... вы чувствуете, какой воздух?».
Действительно, пахло разнотравьем, нагретой землёй и рекой. Дорога до Волкова шла через перелески, и солнце, пробиваясь сквозь кроны, рисовало на земле причудливые узоры. Волково встретило их тишиной и уютом, а Жора вдруг сказал: «Ребята, а давайте заедем в музей Маршала Блюхера? Он тут рядом, в Волково родился, я читал, там дом-музей есть».
Музей нашёлся сразу, как аккуратный бревенчатый дом, построенный в 1990 году к 100-летию маршала. Это была точная копия того самого дома, где родился и провёл детство Василий Константинович Блюхер. Внутри пахло деревом и старыми документами. Экспозиция оказалась небольшой, но очень душевной.
Смотрительница, пожилая женщина, влюблённая в своё дело, рассказала им историю: «Василий Константинович родился здесь, в крестьянской семье. Работал на заводе в Петербурге, в Первую мировую получил две Георгиевские медали, а в Гражданскую стал легендой, прошёл с боями от Волги до Тихого океана, был первым кавалером ордена Красного Знамени».
Никита, разглядывая старые фотографии, спросил: «А где он ещё воевал?».
«Под Казанью, под Перекопом, на Дальнем Востоке, — начала перечислять смотрительница. — В 1921 году стал военным министром Дальневосточной республики, брал штурмом Волочаевку, а в 1929-м командовал Особой Дальневосточной армией в конфликте на КВЖД. Представляете, какой путь, от крестьянского сына до маршала!».
— Но судьба сложилась трагически, — добавила она тише. — В 1938-м его арестовали и расстреляли. Реабилитировали только в 1956-м. Но здесь, на родине, память хранят. Музей наш начинали ещё в 1949 году, первый директор школы экскурсии проводил, а в 1966-м уже настоящие экспозиции появились, и только в 1990-м построили это здание, специально под музей.
Марина долго стояла у скульптурного портрета маршала, сурового, но с каким-то своим, человеческим выражением лица. Алиса разглядывала фотографии старого Волково. Жора документы о создании музея. Никита купил буклет и на прощание сказал: «Хороший музей, не пафосный, а настоящий, чувствуется, что люди делали для памяти, для души».
Выходя, все обернулись ещё раз. Солнце золотило брёвна дома-музея, где-то пели птицы, и было в этом месте что-то такое, отчего хотелось молчать. Пространство благодарной памяти.
— Поехали дальше, — сказал Жора, заводя мотор. — У нас ещё полдня впереди, и кто знает, что мы ещё найдём на этой дороге.
Аэродром, ГЭС и тайна усадьбы Михалковых
От Волково дорога повела их дальше на юг, к деревне Соловьёвское. Жора вел «Буханку» аккуратно, объезжая ямы, которые здесь, как назло, встречались через каждые сто метров. Никита дремал на заднем сиденье, положив голову на рюкзак с гитарой. Марина рисовала в блокноте мелькающие за окном березы, все одинаковые, но она не расстраивалась. Алиса смотрела в навигатор, сверяя маршрут с картой, хотя дорога тут была одна и навигатор, в общем-то, не нужен.
Мелькнули пара домов, заброшенная ферма с провалившейся крышей, и вдруг лес расступился, открыв неожиданное зрелище. Ровное, как стол, поле с бетонной полосой посередине. Полоса уходила вдаль, к лесу, и терялась где-то у горизонта, разрезая зелёный массив ровной серой лентой.
— Аэродром Староселье, — прочитал Жора по навигатору и сам удивился. — В навигаторе есть, а на карте я не видел.
Никита мгновенно проснулся, будто кто-то щёлкнул выключателем. Он высунулся в открытое окно, рискуя выпасть, и присвистнул:
— Ничего себе! В такой глуши — и аэродром? Жора, тормози! Это же настоящий аэродром!
Жора притормозил у обочины, съехав на траву. Машина встала, заглохла и довольно чихнула напоследок — мол, дайте отдохнуть, я тоже хочу посмотреть.
Алиса уже достала телефон, пальцы забегали по экрану:
— Это гражданский аэродром, — прочитала она вслух. — С 2000-метровой полосой. Раньше сюда рейсы из Москвы летали. Як-40 и Ан-24, а теперь только чартеры и авиационные работы.
— Рейсы из Москвы? — переспросил Никита, не веря. — Сюда? В эту глушь?
— Ну да, — Алиса пожала плечами. — Видимо, спрос был, или какие-то заводские нужды.