Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 12)
«План выполнить и перевыполнить! — важно ответил Никита. — А невыполнивших — на перевоспитание!».
Марина уже рисовала его в этом образе, смешного, серьёзного и уютного одновременно.
Дальше пошли по залам. Пионерская комната это настоящая реликвия. Красное знамя, барабаны, горны, пилотки, галстуки. На стенах висели вымпелы, грамоты, фотографии пионеров 70-х годов. Экскурсовод тётя Зина, как она представилась, вдруг сказала: «А хотите в пионеры? У нас программа есть, с посвящением. Обычно мы по записи, но для хороших людей можем прямо сейчас».
Никита, конечно, ухватился за эту идею. Алиса закатила глаза, но галстук надела. Жора с сомнением посмотрел на барабан, но тётя Зина уже строила их в ряд. Им торжественно повязали красные галстуки, выдали пилотки, дали в руки барабан и горн. Заиграла запись горна (откуда-то из динамиков), и они хором произносили клятву пионера: «Торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин...».
Слова забывались, тётя Зина подсказывала, но в какой момент Алиса поймала себя на том, что у неё защипало в глазах. «Вы не представляете, сказала она потом. Моя бабушка была пионеркой в 30-е годы. Она рассказывала, как они собирались, пели, верили во всё это, и сейчас я стою в этом галстуке и понимаю, это же была их жизнь, настоящая и искренняя».
Дальше был зал с автоматом газировки. Настоящий советский автомат, такие стояли на улицах. Тётя Зина выдала монетку, старый советский гривенник. Никита кинул, нажал кнопку и вода полилась. Сироп, пузырьки, гранёный стакан.
«Детство! — заорал Никита. — Я помню! У нас на даче в детстве такой был!».
Марина попробовала и зажмурилась: «Вкусно. Честное слово, вкуснее, чем в современных автоматах».
Школьный класс парты с откидными крышками, чернильницы-непроливайки, прописи, деревянные счёты, портфели коричневые. Никита с трудом поднял портфель: «И это дети носили? Спины не ломались?».
«Не ломались, — улыбнулась тётя Зина. — Росли крепкими, космос осваивали, БАМ строили».
На стенах висели старые плакаты: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство», «Вперёд, к победе коммунизма!», «Все на выборы!».
Алиса рассматривала их с профессиональным интересом: «Какая графика! Это ж целая эпоха, искусство агитации. Сейчас так уже не умеют».
Особый восторг вызвал диапроектор. Тётя Зина задернула шторы, зарядила плёнку с диафильмом «Морозко», и на стене побежали картинки. Все уселись на стулья, как маленькие, и смотрели, затаив дыхание. Никита шепнул Марине: «У меня в детстве такой был. Я любил, когда родители диафильмы показывали».
Марина кивнула: «И у меня. Это же целый ритуал, свет выключить, плёнку зарядить, картинки перещёлкивать».
Время пролетело незаметно. Час, обещанный Алисой, превратился в полтора. На выходе купили сувениры, значки, открытки, копии газет советских времён. Никита приобрёл пионерский галстук, настоящий, не бутафорский.
«Буду дома носить, — объяснил он. — Пусть все видят, какой я сознательный».
Жора взял книжку с трудоднями, Алиса подшивку старых журналов «Крестьянка», Марина набор открыток с видами советских городов.
Тётя Зина проводила их до крыльца: «Приезжайте ещё! У нас и другие программы есть: «Посвящение в хлеборобы», «Заседание правления колхоза». Можно целый день провести».
«Обязательно приедем, — пообещал Никита. — Я теперь без пионерского детства жить не могу».
УАЗ выехал из Ясной Поляны и снова взял курс на юг. Навигатор показывал ровную дорогу, и Жора довольно хмыкнул: «Наконец-то нормальная трасса, а то за два дня мы столько грунтовок перепахали, УАЗ в шоке».
Никита с заднего сиденья всё крутил в руках галстук: «Ребята, а давайте поедем на юг и найдём там какой-нибудь старый колхоз? Я хочу на заседание правления».
«Ты просто хочешь ещё в председателя поиграть», — усмехнулась Алиса.
«И это тоже», — честно признался Никита.
Марина рисовала в блокноте: пионерский горн, галстук на шее Никиты, смешного и серьёзного одновременно. Потом подняла глаза: «Знаете, а ведь мы сегодня два мира увидели. Древний монастырь, где монахи в XVI веке жили, и советский музей, где наши родители росли. И в том, и в другом есть что-то настоящее, по-разному, но настоящее».
Дорога на юг, через деревни к реке Ухре
День после музея выдался ясным и тёплым. Жора по привычке проверил масло в УАЗе, Никита дожевывал остатки пошехонского сыра, а девушки перебрали вещи.
«Ну что, — объявил Жора, хлопнув по капоту, — едем на юг, как монета велела. Сегодня у нас по плану, малые деревни и большая река».
Алиса разложила карту: «Смотрите, маршрут красивый: Малая Луха, потом Кремнево, Крестцы, Демихово и дальше к Ухре. Говорят, там церковь старая есть, на самом берегу».
Первой на пути была Малая Луха, небольшая деревня, притулившаяся на берегу речки Лужки, притока более крупной реки. Дома здесь стояли деревянные, с резными наличниками, многие ещё крепкие, но чувствовалось, что жизнь отсюда потихоньку уходит. Несколько дворов, пара машин, тишина, нарушаемая только пением птиц да отдалённым мычанием коровы. Марина зарисовала покосившийся колодец с журавлём, такие она видела только в книжках.
«Красиво здесь, — вздохнула она. — Грустно, но красиво».
Дальше дорога побежала через Кремнево, село уже побольше, с добротными домами и даже парой магазинов. Здесь жизнь ещё теплилась: у одного из домов старушка полола грядки, у другого, мужик чинил велосипед. Никита помахал им рукой из окна, старушка улыбнулась в ответ.
«Слушайте, — сказал Никита, — а ведь здесь люди живут. Не в Москве, не в городах, а вот так, в глуши, у леса, и ничего, живут же».
«Не просто живут, — ответила Алиса. — Они эту землю держат, пока они здесь и Россия здесь».
За Кремневом начались Крестцы деревня с необычным названием. Жора притормозил у указателя: «Крестцы, 3 км».
Алиса заглянула в свои записи: «Тут когда-то приход большой был. В 1861 году здесь числилось 49 дворов и больше 300 душ обоего пола, а сейчас, может, десяток домов осталось».
Дорога петляла среди полей, и вдруг открылся вид: на пригорке остатки старой усадьбы, заросшие сиренью, а вдали синяя полоса леса. Марина щёлкала фотоаппаратом без остановки.
Демихово встретило их лаем собак и запахом свежескошенной травы. Небольшая деревенька на речке Кузнячке , с мостиком через ручей и старым амбаром у воды. Никита вышел размять ноги, подошёл к ручью, зачерпнул воды.
«Холодная! — удивился он. — И чистая, прямо ключевая».
Местный дед, сидевший на лавочке, объяснил: «Так это ж с родников вода. У нас тут кругом родники, вся земля ими питается, и Ухра наша, тоже родниковая».
И вот наконец они выехали к реке Ухре. Дорога пошла под уклон, лес расступился и дух захватило. Широкая, спокойная река текла среди зелёных берегов, а вдали, где вода уходила к горизонту, угадывалась синева Рыбинского моря. Ухра здесь, в нижнем течении, была уже не просто рекой, из-за подпора водохранилища она разлилась широко, спокойно, величаво. Местами ширина достигала двухсот метров, течение почти исчезало, и вода стояла зеркальной гладью, отражая облака .
На берегу, прямо у кромки воды, стояли рыбаки. Человек пять, кто с удочками, кто со спиннингами, а один даже с лодкой на прицепе. Никита тут же оживился: «О, рыбаки! Ребята, давайте подойдём, спросим, что ловится!».
Жора припарковал УАЗ на пригорке, и компания отправилась знакомиться с местными.
Рыбаки оказались разговорчивыми. Пожилой мужчина в брезентовой куртке, дядя Вася, с удовольствием рассказал: «Ухра у нас знатная, тут и щука есть, и окунь, и плотва, а в море, дальше, судак берёт, лещ, сом даже попадается».
Он показал на ведро с водой, в нем плескалось несколько окуней и пара подлещиков.
«На червя берёт, — пояснил он. — А кто с лодки спиннингом балуется, те щуку таскают. Вон, у Петровича вчера килограммов на пять была».
Марина зарисовала рыбаков на фоне реки, колоритные получились фигуры, а Никита вдруг спросил: «Дядь Вась, а продадите нам рыбки на ужин? Мы в глэмпинге остановились, у нас там домики, готовить можно».
Дядя Вася хитро прищурился: «А что ж не продать? Свежий улов, час назад поймали. Бери, пока не разобрали».
Торговались недолго. За две тысячи рублей Никита стал обладателем трёх крупных окуней и пары подлещиков. Рыбаки помогли разделать прямо на берегу, показали, как лучше жарить, и даже дали пучок укропа с ближайшего огорода.
«На Ухре рыба особенная, — сказал дядя Вася на прощание. — Чистая, вкусная. Река наша из родников питается, потому и рыба одно объеденье».
Алиса тем временем разглядывала церковь, что стояла на высоком берегу, чуть поодаль от рыбаков.
«Ребята, смотрите, это же та самая Никольская церковь, 1773 года!» — закричала она. Все обернулись. На холме, окружённая старыми липами, стояла белая церковь с высоким восьмериком и золотой главкой на тонком барабане. Она была в запустении, стены облупились, кое-где из кладки торчала трава, на крыше росли кусты, но даже в таком виде от неё невозможно было отвести взгляд .
«Её построил местный помещик князь Ухтомский в 1773 году, — начала рассказывать Алиса, пока они поднимались к храму. — Он же в алтаре и похоронен. Архитектура редкая, восьмерик на четверике, очень стройный силуэт, и место какое выбрал, на самом высоком берегу, чтобы с воды видно было».