Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 11)
УАЗ бодро запрыгал по колдобинам, поднимая пыль. Лес становился всё гуще, сосны обступали дорогу с двух сторон, и через полчаса всякая связь с цивилизацией пропала. Никита проверил телефон: «Ноль. Ни интернета, ни сети. Мы в зоне тьмы и безмолвия».
«Или в зоне приключений», — улыбнулась Марина, доставая блокнот.
Дорога неожиданно кончилась, точнее, вывела их на поляну, за которой открылся вид, заставивший Жору нажать на тормоз. На пригорке, среди вековых сосен и берёз, стоял монастырь. Белые стены, золотые купола, стройная колокольня и всё это в такой глуши, что казалось миражом. Алиса ахнула: «Ребята, это же... я не верю! Это Адрианов Успенский монастырь! Я читала про него, но думала, он совсем в другой стороне».
Никита высунулся в окно: «Так мы не туда заехали?».
«Не туда, — улыбнулась Алиса. — Но именно сюда».
Они вышли из машины и направились к воротам. Тишина стояла невероятная, только птицы пели да ветер шевелил листву. У ворот их встретил молодой послушник, который, узнав, что путешественники заблудились, только улыбнулся: «К нам многие не туда заезжают. А потом говорят судьба. Проходите, осматривайтесь. Хотите расскажу историю?».
Алиса, конечно, хотела, и они пошли внутрь.
Послушник, его звали отец Тихон, повёл их по территории и рассказывал негромко, но с такой любовью к этому месту, что даже Никита притих и слушал, раскрыв рот.
«Основан в 1540 году, — начал он. — Два монаха из Комельского монастыря, иеродиакон Адриан и старец Леонид, ушли в эти леса отшельниками. По преданию, им указал путь таинственный старец Бестуж, который потом исчез так же внезапно, как и появился. Место выбрали не сами, им явилась икона Успения Божией Матери на дереве, а когда монахи ушли молиться, местные рыбаки нашли икону, и один из них попытался её забрать, но неведомая сила отбросила его».
Алиса слушала, затаив дыхание: «А что дальше?» — спросила она.
«А дальше, — продолжал отец Тихон, — через три года они отправились в Москву к самому митрополиту Макарию. Тот благословил строительство монастыря, а Адриана рукоположил в игумена. Вернулись, построили деревянную церковь Успения, ввели строгий устав, женщин в монастырь не пускали, называли его Северным Афоном, а сам Адриан своими руками выкопал колодец за оградой, вода оттуда до сих пор целебная».
Они подошли к колодцу, небольшая часовенка, внутри прохлада и запах сырости. Никита зачерпнул воды, попробовал: «Вкусная. Прям живая».
Марина тоже попробовала и вдруг сказала: «Я что-то чувствую... тепло. Странно, вода холодная, а внутри тепло».
Отец Тихон кивнул: «Многие так говорят. Благодатное место».
Дальше послушник повёл их к главному собору.
«А вот здесь трагическая история, — вздохнул он. — В 1550 году, Великим постом, в ночь с 5 на 6 марта, на монастырь напали разбойники. Игумена Адриана схватили, истязали, ограбили и убили. Тело увезли за тридцать вёрст и бросили в реку Ушлому. Но один благочестивый крестьянин, Исидор, тайно похоронил его под ветхой церковью пророка Илии и рядом посадил рябину. На том месте потом вырос Рябинин монастырь, а у рябины стали совершаться чудеса».
Никита присвистнул: «Ничего себе история, прямо детектив».
«А мощи когда нашли?» — спросила Алиса.
«В 1626 году, — ответил отец Тихон. — Обрели нетленными, перенесли в обитель, и с тех пор здесь множество исцелений произошло. В соборе они почивали до революции».
Он показал на Успенский собор, величественный, но с явными следами разрушений: штукатурка местами облупилась, ступени стёрты.
«Этот собор построили в 1718 году вместо сгоревшего деревянного. Рядом Богоявленская церковь, трапезная, колокольня начала XIX века. Всё восстанавливаем потихоньку».
Они зашли внутрь. Пахло ладаном, старой штукатуркой и сыростью. Росписи сохранились плохо, но в полумраке угадывались лики святых. Марина притихла и вдруг начала рисовать, быстро, будто боялась забыть. Никита стоял у стены и молчал, что было на него совсем не похоже. Потом подошёл к ящику для пожертвований и, не говоря ни слова, достал бумажник.
— Отец Тихон, — сказал он негромко. — А куда лучше положить? Вот сюда?
Послушник подошёл: «Сюда, сынок. Спаси тебя Господь».
Никита опустил купюру, приличную, заметили все, и отошёл.
Алиса посмотрела на него с удивлением: «Никита, ты?».
«А что? — буркнул он. — Люди монастырь восстанавливают, своими руками, без денег сидят, надо помогать. Я, может, второй раз в жизни чувствую, что деньги не на фигню потратил».
После осмотра отец Тихон пригласил их в трапезную, простую, деревянную, с длинными столами и лавками. «Обедайте с нами, чем Бог послал».
На стол поставили уху, свежую, наваристую, с крупными кусками рыбы, ржаной хлеб, солёные грибы, квас. Никита, глядя на уху, чуть не прослезился:
«Это после нашей тряски... лучшее, что я ел в жизни».
Жора, хлебая молча, вдруг сказал: «Отец Николай, а трудно вам тут? В такой глуши?».
«Трудно, — вздохнул тот. — Но благодатно, мы же не одни, паломники приезжают, помогают кто чем. Вон, как вы сегодня, а Господь не оставляет».
После обеда вышли на улицу, солнце уже находилось в зените, отражаясь от куполов. Алиса обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на монастырь.
«Знаете, — сказала она тихо, — я читала, что здесь в 1918-м закрыли обитель, потом совхоз был, разруха, а в 2000-м снова открыли, сначала как женский, а в 2006-м мужской стал, и представьте, первые сёстры зимовали здесь без света и отопления, температура в кельях ниже ноля, и ничего, выжили, восстановили».
Никита, который всё ещё находился под впечатлением, вдруг спросил: «А что с тем колодцем? Адриановым? Мы так и не попили нормально».
«Пойдём, — улыбнулась Марина. — Я с тобой».
Они вернулись к часовне, набрали воды в бутылки. Никита зачерпнул ещё раз, выпил и сказал неожиданно серьёзно: «Знаешь, Марин, я сегодня, наверное, впервые понял, что такое вера. Не когда бабушка в церковь тащила, а когда вот так, в лесу, в глуши, стоит монастырь, и монахи его из руин поднимают. Зачем? Кому это надо? А им надо, им без этого нельзя».
Марина взяла его за руку. «Ты меня сегодня удивил. Пожертвование, вопросы... Ты вообще другой стал за эту поездку».
«Путешествие меняет, — усмехнулся Никита. — Ты же сама говорила».
«Я говорила, что храмы меняют», — поправила Марина.
«Ну вот, значит, работает».
Они вернулись к машине, где Жора уже прогревал двигатель. Алиса махала им с переднего сиденья: «Давайте быстрее! А то до темноты не доедем!».
Отец Тихон стоял у ворот и крестил их вслед. Никита высунулся в окно и крикнул: «Спасибо, батюшка! Мы ещё приедем!».
«С Богом! — донеслось в ответ. — Счастливого пути!».
УАЗ выехал с монастырской территории и снова нырнул в лес. Через полчаса грунтовка вывела их на нормальную дорогу, и навигатор наконец показал, где они находятся.
«Ну что, — сказал Жора, довольно улыбаясь в зеркало заднего вида, — не туда заехали, а как хорошо получилось. Прямо судьба».
«Судьба», — согласилась Алиса. Никита молча смотрел в окно, и Марина заметила, что он улыбается, не своей обычной ироничной улыбкой, а какой-то новой, тихой и светлой.
Машина времени в Ясной Поляне
— Слушайте, — Алиса зашелестела картой, когда они выехали от монастыря. — Мы тут проезжаем мимо одного места. Музей «Русь Советская». В двух километрах от Пошехонья, село Ясная Поляна. Хотите заскочить? Это ненадолго, час примерно.
Никита, который всё ещё находился под впечатлением от монастыря и своего пожертвования, встрепенулся: «Советская? Это где пионеры, горны, комсомол?».
«Именно, — кивнула Алиса. — Говорят, там интерактив есть, в пионеры принимают, в колхозное правление заседают».
«О, — оживился Никита. — Я хочу в пионеры! У меня в школе этого уже не было».
Жора согласно кивнул и свернул по указателю. Через пять минут они въехали в село Ясная Поляна — аккуратное, с деревянными домами, палисадниками и табличкой «Музей „Русь Советская“» на одном из зданий. Здание оказалось бывшей конторой колхоза «Заветы Ильича» как добротный деревянный дом с колоннами и советской символикой на фасаде. Рядом стояли несколько машин, значит, посетители есть.
Внутри пахло старыми вещами, деревом и чем-то неуловимо родным, хотя никто из них в СССР не жил. Их встретила женщина в пионерском галстуке, ну точно, здесь даже сотрудники в образе, и радушно повела в первый зал.
«Добро пожаловать в машину времени, — объявила она. — Мы тут переносимся в эпоху октябрят, пионеров и комсомольцев, кто помнит, тот вспомнит, кто не помнит, тот узнает».
Первый зал оказался стилизован под кабинет председателя колхоза. Массивный деревянный стол, на нём старый телефон с диском, графин с водой и гранёным стаканом, амбарные книги, счёты деревянные. На стенах — лозунги: «Экономика должна быть экономной», «Партия ум, честь и совесть нашей эпохи», «Выполним пятилетку досрочно!».
Жора подошёл к столу, взял в руки амбарную книгу, полистал: «Реальные записи, между прочим. Трудодни, начисления, премии. Люди здесь работали, планы выполняли».
Никита тут же уселся в председательское кресло, нацепил очки (бутафорские, но с толстыми стёклами) и провозгласил: «Товарищи! Заседание правления колхоза объявляю открытым!».
Алиса засмеялась и подыграла: «Товарищ председатель, а какой у нас план на этот квартал?».