Алексей Кукушкин – Там, где гнутся дубы - 3 (страница 4)

Я лёг в кровать, выключил лампу и, чувствуя, как от этого вечера, от этой тишины, от этих мыслей становится тепло на душе, закрыл глаза и провалился в сон, в котором не было ни подшипников, ни легенд, ни опасных миссий, а был только «Крунун», плывущий по Балтике под шведским флагом, и я, стоящий на его палубе, смотрю вдаль, где занимается рассвет.

Последние приготовления

Утро двадцать первого февраля я начал с того, что снова пришёл к Линдероту, где меня уже ждал майор Бергман - тот самый специалист по легендам, который учил меня быть немцем. Мы прошли в ту же комнату, что и вчера, и он, разложив на столе карту Германии, сказал: «Сегодня будем отрабатывать поведение в экстремальных ситуациях. Представьте, что вас остановили на улице, потребовали документы, а вы случайно ответили по-шведски. Ваши действия?»

Я задумался, и Бергман, не дожидаясь ответа, начал объяснять: «Первое не паниковать. Второе извиниться и сказать, что вы из Северной Швеции, где говорят с акцентом. Третье показать документы и спросить, не нарушили ли вы чего. Немцы педантичны, они любят, когда им задают вопросы».

Мы отрепетировали этот сценарий несколько раз, и Бергман, удовлетворённый, сказал: «Хорошо. Теперь расскажу как вести себя за немецким столом».

Он показал, как правильно держать нож и вилку, чтобы не выдать себя (в Германии вилку держат в левой руке, а нож в правой, и не перекладывают), как пить пиво (никогда не отставляя мизинец), как закуривать сигарету (не щёлкая зажигалкой, а спичкой, которую нужно задуть).

«И ещё, — добавил он, — никогда не говорите «Heil Hitler», если вас не вынудят. Просто «Guten Tag» или «Auf Wiedersehen». Если кто-то скажет «Heil Hitler», кивните и ответьте «Guten Tag». Это будет выглядеть как вежливость, но не как поддержка режима».

Я запомнил, и мы продолжили. Бергман рассказал, как одеваться (костюм должен быть не слишком новым, чтобы не привлекать внимания, но и не слишком старым, чтобы не вызвать подозрений), как носить портфель (в левой руке, чтобы правая была свободна для приветствия) и как ходить (не слишком быстро, чтобы не казаться нервным, и не слишком медленно, чтобы не выглядеть подозрительным).

После Бергмана в комнату вошёл оружейник — невысокий, плотный мужчина с седыми усами и руками, навсегда испачканными маслом. Он разложил на столе несколько пистолетов и сказал: «Лейтенант, выбирайте».

Я взял в руки Walther PPK — маленький, лёгкий, с рукояткой из дюралюминия, который, как объяснил оружейник, был разработан специально для офицеров и агентов, которым нужна была скрытность.

«Этот пистолет, — сказал он, — весит всего 570 граммов, калибр 7,65 мм, магазин на 7 патронов. Он почти не заметен под пиджаком, и его можно носить в кармане плаща. Главное не забыть выключить предохранитель».

Я взял оружие, взвесил его в руке, и оружейник, показав, как его разбирать и чистить, добавил: «Вот вам две обоймы запасных, и ещё ампулы с цианидом. На случай, если вас схватят».

Я посмотрел на маленькие стеклянные ампулы, которые он положил в кожаную сумочку, и почувствовал, как внутри всё похолодело.

«Не дай бог вам ими воспользоваться, — сказал оружейник, заметив моё состояние. — Но они должны быть, это не для победы, это для того, чтобы не дать себя пытать».

Я спрятал ампулы в карман, а пистолет в кобуру, которую оружейник прикрепил к поясу.

«И ещё, — добавил он, — вот вам запасной магазин и патроны. Всего двадцать один патрон, надеюсь, вам не придётся их использовать».

Я поблагодарил его, и оружейник, собрав свои инструменты, вышел.

Линдерот, который всё это время сидел в углу, наблюдая за подготовкой, встал и, подойдя к карте, сказал: «Теперь о главном. Когда вы найдёте Цузе, вы должны объяснить ему, что его единственный шанс для него, это Швеция. Мы предлагаем ему безопасность, лабораторию, возможность работать над своими изобретениями. Деньги 10 000 крон в год плюс оплата жилья и лаборатории и признание. Скажите ему, что его имя будет знать вся Швеция. Что его компьютер Z4 станет основой для шведской вычислительной техники. Его дети будут учиться в лучших университетах Европы, это то, чего у него никогда не будет в Германии».

Я спросил, а если он откажется, и Линдерот, помолчав, ответил: «Тогда вы должны убедить его, что другого выхода нет. Русские уже близко. Если он попадёт к ним, его компьютер станет оружием против нас, а мы этого не можем допустить». Я спросил, как мы будем вывозить его и машину, и Линдерот, развернув карту, показал маршрут: «Через Данию, в Любек, а оттуда морем в Швецию. У нас есть люди, есть транспорт. Но это будет сложно. Z4 весит тонну, она занимает целую комнату. Нужно будет разобрать её на части, упаковать и перевезти через границу. Это рискованно, но возможно».

Я спросил, сколько времени это займёт, и Линдерот, подумав, сказал: «Если всё пойдёт гладко то две недели. Если нет то месяц. Но вы должны быть готовы к любому развитию событий».

Я спросил, а как же соляные шахты в Альтаусзее, где спрятана картина? Линдерот усмехнулся: «Это уже не ваша забота, Энерот. Вы своё дело сделали, нашли, где она. Теперь этим займутся другие, а ваша задача Цузе и его компьютер».

Я кивнул, и Линдерот, достав из сейфа папку с документами, сказал: «Вот ваши новые документы изучите их сегодня вечером. Завтра выезжаете».

После обеда я вернулся в кабинет Линдерота, и он, жестом пригласив меня сесть, сказал: «Энерот, сейчас я познакомлю вас с людьми, которые будут работать в Австрии. Они поедут в шахты Альтаусзее, чтобы вывезти оттуда картины и, возможно, другие ценности. Вы должны рассказать им всё, что знаете».

Он нажал кнопку звонка, и в комнату вошли четверо. Первым был капитан Эриксон, тот самый, с которым я летал в Копенгаген, высокий, сутулый, в чёрном берете и кожаной куртке. Вторым лейтенант Лундберг, снайпер, с лицом, которое трудно было запомнить, и глазами, которые трудно было забыть. Третьим сержант Пер Свенссон, радист, с рацией на ремне, а четвёртой была женщина.

Она вошла последней, и я, глядя на неё, почувствовал, как внутри шевельнулось что-то, похожее на восхищение, смешанное с тревогой. Ей было лет двадцать пять, не больше, и она была одета в тёмно-синий костюм, который сидел на ней так, будто был сшит специально для неё. Волосы её, русые с пепельным отливом, были уложены в строгую причёску, и единственным украшением служила маленькая брошь из платины и сапфиров на воротнике.

«Это фру Элин Линд, — сказал Линдерот. — Она будет нашей связной в Австрии. Владеет немецким, английским и французским. Кроме того, она опытная альпинистка и специалист по взрывчатке».

Я удивился, но виду не подал, только кивнул и сказал: «Приятно познакомиться».

Линдерот жестом пригласил всех сесть, и я, подойдя к карте, разложенной на столе, начал инструктаж.

«Соляные шахты Альтаусзее находятся в Австрии, в горах, недалеко от Зальцбурга, — сказал я, показывая на карту. — Они представляют собой систему подземных туннелей, где нацисты прятали награбленные произведения искусства. Входы замаскированы, и, вероятно, охраняются, но немцы уже начали оттуда уходить, так что сопротивление, скорее всего, будет слабым».

Я рассказал, что картина «Дама под вуалью» работы Александра Рослина, которую мы ищем, находится в списке конфискованных произведений под номером 47, и что, по данным разведки, она лежит в одном из туннелей, в ящике с пометкой «Roslin, A.».

Фру Линд, которая слушала внимательно, спросила: «А что, если картина не одна? Если там будут и другие полотна?»

Я ответил, что если они найдут другие шведские картины, их тоже нужно вывезти.

«Но главное «Дама под вуалью», — сказал я. — Она ключ к Померании и к ракетному полигону на острове Рюген».

Я рассказал о том, что эта картина может стать юридическим доказательством прав Швеции на территории, которые были потеряны в 1814 году, и что без неё все наши планы могут рухнуть. Капитан Эриксон, который до этого молчал, спросил: «А если мы встретим сопротивление?»

Я ответил: «Тогда действуйте по обстановке. Ваша задача вывезти картину, а не воевать. Если немцы будут стрелять, вы имеете право открыть ответный огонь? но о постарайтесь избежать жертв».

Я спросил, есть ли у них план эвакуации, и капитан Эриксон, развернув карту, показал маршрут: «Мы войдём через заброшенный туннель, который наши агенты обнаружили в прошлом месяце. Он ведёт в центральную часть шахты, где хранятся самые ценные экспонаты. Оттуда пешком, через горы, до швейцарской границы. Там нас встретят и переправят в Швецию».

Я спросил, сколько времени это займёт, и он ответил: «Два дня, если повезёт, неделя, если нет».

Фру Линд добавила: «Мы возьмём с собой альпинистское снаряжение: верёвки, крючья, ледорубы. В горах сейчас холодно, и нужно быть готовыми к снегопадам». Я кивнул и спросил, есть ли у них радиосвязь.

Лейтенант Лундберг, который всё это время молчал, вдруг сказал: «У нас есть рация, но она работает только на коротких волнах. Дальность не больше пятидесяти километров. В горах связь будет плохой, так что, скорее всего, мы будем действовать вслепую».

Я спросил, а если они попадут в засаду, и капитан Эриксон, усмехнувшись, сказал: «Тогда будем отстреливаться, у нас есть автоматы, гранаты, а фру Линд мастер по взрывчатке, она сможет завалить туннель за собой».