Алексей Кукушкин – Там, где гнутся дубы - 3 (страница 3)
Подготовка к отъезду
Утро двадцатого февраля выдалось пасмурным, и я, войдя в кабинет Линдерота, застал его за разбором каких-то бумаг. Он поднял голову, отложил папку и жестом пригласил меня сесть.
«Энерот, — сказал он, — через два дня вы едете в Берлин. Ваша легенда — торговый агент SKF. Вы будете обсуждать поставки подшипников для немецкой промышленности. Это даст вам доступ к заводам и лабораториям, где может находиться Цузе».
Я кивнул и спросил, что я должен сказать Цузе, когда найду его. Линдерот задумался и ответил: «Сначала безопасность. Он должен знать, что если останется в Берлине, его либо убьют русские, либо посадят в тюрьму за работу на нацистов. Мы предлагаем ему Швецию: защиту, лабораторию, возможность спокойно работать над своими изобретениями».
Я спросил, а если он захочет денег. Линдерот усмехнулся: «Деньги это последнее, что ему нужно. Он инженер, он хочет создавать. Но если он спросит, назовите сумму 10 000 крон в год плюс оплата жилья и лаборатории. Это больше, чем он получает в Германии».
Я записал это в блокнот, но чувствовал, что этих аргументов недостаточно. Тогда Линдерот добавил: «Ещё признание, скажите ему, что в Швеции его имя будут знать. Что его машина Z4 станет основой для шведской вычислительной техники. Что его дети будут учиться в лучших университетах Европы, это то, чего у него никогда не будет в Германии».
Я спросил, а если он откажется? Линдерот пожал плечами: «Тогда вы должны убедить его, что другого выхода нет. Русские уже близко. Если он попадёт к ним, его компьютер станет оружием против нас. А мы этого не можем допустить». Он помолчал, потом добавил: «И ещё вы должны понять его. Поговорите с ним как инженер с инженером. Скажите, что вы восхищаетесь его работой. Что вы читали его статьи, что вы знаете, как работает его Z3. Это может помочь».
Я подумал и сказал, что мне нужно изучить продукцию SKF, чтобы не вызвать подозрений. Линдерот кивнул и протянул мне каталог.
«Этот каталог SKF за 1945 год, — сказал он. — Изучите его и запомните основные типы подшипников, их размеры, область применения. Если вас спросят, вы должны отвечать не задумываясь».
Я взял каталог и начал листать его, чувствуя, как от обилия цифр и чертежей начинает кружиться голова. Там были шарикоподшипники, роликовые, упорные, сферические, десятки типов, каждый со своими размерами и характеристиками.
Я нашёл раздел о подшипниках для авиации.
«Вот, — сказал я, показывая Линдероту, — это может пригодиться. Немцы используют наши подшипники в своих самолётах. Если я скажу, что SKF может увеличить поставки, это будет весомый аргумент».
Линдерот кивнул: «Хорошо, но не переигрывайте. Вы торговый агент, а не директор SKF. Ваша задача продавать, а не обещать».
Я продолжил изучать каталог, и вдруг наткнулся на подшипники для ракет.
«Смотрите, — сказал я, — они используют наши подшипники даже в V-2. Если я скажу Цузе, что мы можем помочь ему с поставками комплектующих для его компьютера, это может заинтересовать его».
Линдерот задумался: «А у SKF есть такие подшипники?»
Я ответил: «Да, в каталоге. Малые, высокоточные, для прецизионных механизмов. Это именно то, что нужно Цузе для его реле и роторов».
Линдерот усмехнулся: «Вы, Энерот, думаете как настоящий торговец и это хорошо. Но помните: главное не продать, а убедить. Цузе должен понять, что Швеция его единственный шанс на выживание».
Я спросил, а что, если Цузе захочет взять с собой свою машину? Линдерот ответил: «Мы вывезем её. У нас есть люди, есть транспорт. Но это будет сложно. Z4 весит тонну, она занимает целую комнату. Нужно будет разобрать её на части, упаковать и перевезти через границу. Это рискованно, но возможно».
Я спросил, сколько времени это займёт, и Линдерот, подумав, сказал: «Если всё пойдёт гладко, две недели. Если нет месяц. Но вы должны быть готовы к любому развитию событий».
Я спросил, а если Цузе откажется ехать? Линдерот пожал плечами: «Тогда мы должны будем вывезти его силой. Но это крайний случай. Лучше убедить его добровольно. Для этого вы и нужны».
Я кивнул, чувствуя, как от этого разговора внутри нарастает напряжение. Линдерот, заметив моё состояние, сказал: «Не переживайте, Энерот. Вы справитесь. Вы уже доказали, что умеете убеждать. Вспомните коммунистов. Вы заставили их отказаться от забастовки. С одним инженером вы тоже справитесь».
Я улыбнулся и сказал, что мне нужно ещё изучить каталог. Линдерот кивнул и, достав из сейфа ещё несколько папок, сказал: «Вот документы о поставках SKF в Германию. Изучите их. Узнайте, кто ваши конкуренты, кто заказчики, какие цены. Вы должны выглядеть как профессионал».
Я взял папки и, чувствуя, как от их тяжести у меня заныли руки, подумал о том, что эта подготовка, возможно, важнее самой поездки. Потому что если я сделаю ошибку, меня не просто вышлют из Германии, меня могут арестовать, и тогда ни Цузе, ни его компьютер, ни шведские ракеты уже не будут иметь значения.
Линдерот, глядя на меня, сказал: «И ещё, Энерот. Не забывайте, что вы не один. У вас есть связные. Если что-то пойдёт не так, вы всегда сможете обратиться к ним. Но помните: они тоже рискуют. Не подставляйте их».
Я кивнул и, взяв каталог и папки, пошёл к себе в кабинет, где до самого вечера изучал подшипники, цены и конкурентов, чувствуя, как от этой информации голова идёт кругом, но где-то внутри крепнет уверенность, что я смогу, и я вернусь.
Вечером 20 февраля, выйдя от Линдерота после долгого разговора о подшипниках и легенде для поездки в Германию, я чувствовал, как голова гудит от цифр, чертежей и названий типов подшипников, которые мне пришлось выучить за день. Вместо того чтобы ехать домой, я решил пройтись пешком, чтобы развеяться, и, завернув за угол Стрёмгатан, наткнулся на маленький продуктовый магазинчик, где витрина светилась тёплым жёлтым светом, а на прилавке лежали свежие булочки с корицей и крендели, посыпанные сахаром. Я зашёл внутрь, купил булочку (35 эре) и крендель (50 эре), и, жуя их на ходу, почувствовал, как от этой простой, сладкой радости на душе стало немного теплее. Снег падал крупными хлопьями, укрывая набережную белым саваном, и я, глядя на огни Стокгольма, которые отражались в чёрной воде пролива, подумал о том, что эти булочки, возможно, последнее шведское лакомство, которое я попробую перед отъездом в чужую, враждебную страну.
Я пришёл домой, когда мать уже накрывала на стол, и в столовой пахло жареной свининой и тушёной капустой. Мы сели ужинать, и я, чувствуя, как усталость прошедших дней отпускает тело, с аппетитом накладывал себе добавку. Мать, как всегда, была в своём тёмно-синем платье с высоким воротником, с волосами, уложенными в строгую причёску, и лицом, которое редко освещала улыбка.
«Карл, — сказала она, пододвигая мне тарелку с мясом, — ты сегодня какой-то задумчивый. Что случилось?»
Я ответил, что устал, что много работы, и что скоро мне, возможно, придётся уехать в командировку. Она не стала спрашивать куда, только вздохнула и сказала: «Будь осторожен, сын. Война ещё не кончилась».
После ужина я поднялся к себе в комнату, зажёг настольную лампу и, достав из шкафа модель линейного корабля «Крунун», поставил её на стол. Я заметил, что одна из вант порвалась, и, достав из ящика моток ниток и иголку, принялся за починку. Пальцы мои, привыкшие к пистолету и рулю, сейчас, казалось, обрели другую, более тонкую чувствительность, и я, продевая нитку в игольное ушко, чувствовал, как успокаивается сердце, как мысли о Берлине, о Цузе, о подшипниках отступают на задний план. «Крунун» был для меня не просто кораблём, а символом той Швеции, которая когда-то господствовала на Балтике и которую я, возможно, когда-нибудь верну. Я завязал узел, подрезал лишние нитки и, поднеся модель к лампе, осмотрел её со всех сторон.
Я вышел в коридор, прибавил громкость и узнал, что в Гётеборг, на военно-морскую базу, вчера прибыли два корабля, которые Швеция выкупила у Великобритании и включила в состав своего флота. Диктор взволнованно сообщал, что это авианосец «Колоссус», переименованный в HSwMS Göta Lejon («Гёта Лейон», названный в честь древнего шведского королевства) , и крейсер «Нигерия», получивший новое имя HSwMS Kalmar («Кальмар», в честь исторической Кальмарской унии, объединявшей Скандинавию). Оба корабля были укомплектованы шведскими экипажами, которые прошли интенсивную подготовку в Англии под руководством британских инструкторов.
Диктор сказал, что это событие, знак укрепления шведско-британского сотрудничества и что корабли будут базироваться в Гётеборге, прикрывая северные морские пути. Я вспомнил, что эти корабли мы обсуждали с Биргиттой в Лондоне, когда торговались с англичанами о цене. Тогда они назывались иначе, и их будущее было туманным, а теперь они стояли на шведских рейдах, под шведским флагом, с матросами, говорящими по-шведски. Я подумал, что наша поездка не прошла даром, и что эти корабли, Göta Lejon и Kalmar, станут основой океанской эскадры, о которой мечтал крестный.
Я вернулся в комнату, сел на кровать и, глядя на модель «Крунун», которая стояла на столе, подумал о том, что эта старая шведская мощь, воплощённая в дереве и нитках, сейчас, в 1945 году, возрождается в новых кораблях, в новых технологиях, в новых людях, которые готовы рисковать своей жизнью ради будущего страны.