Алексей Кукушкин – Там, где гнутся дубы - 3 (страница 1)
Там, где гнутся дубы - 3
Тайный визит.
Утро девятнадцатого февраля выдалось морозным и туманным, и Берлин, израненный бомбардировками, утопал в серой дымке, которая не рассеивалась даже к полудню. Снег, перемешанный с сажей, покрывал руины, придавая городу вид гигантского кладбища, где вместо надгробий торчали обгоревшие стены и искореженные балки. На окраине, где когда-то стояли виллы чиновников, теперь зияли пустоты, и только дым из труб редких уцелевших домов свидетельствовал о том, что здесь ещё теплится жизнь.
В одной из таких вилл, принадлежавшей СС, проходила тайная встреча. За массивными дубовыми дверями, в комнате, где на стенах висели карты военных действий и портрет фюрера, за столом сидел вице-президент Шведского Красного Креста Фольке Бернадотт, высокий, элегантный мужчина с усталыми глазами, и напротив него рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, в чёрной форме, с неизменными серебряными знаками различия. За окном, покрытым инеем, ветер гнал позёмку, и в камине потрескивали дрова, отбрасывая красноватые блики на их лица.
Гиммлер, который уже знал, что война проиграна, искал пути к спасению. Он готов был отпустить норвежских и датских узников концентрационных лагерей, чтобы создать видимость доброй воли перед союзниками. Бернадотт, понимая, что это единственный шанс спасти тысячи людей, согласился на переговоры, хотя и знал, что имеет дело с человеком, чьи руки обагрены кровью миллионов.
Положение пленных в лагерях было ужасным. В Освенциме, Бухенвальде, Дахау норвежцы и датчане, которых нацисты считали «политическими заключёнными», умирали от голода, болезней и побоев. Лагеря, огороженные колючей проволокой, с вышками, на которых стояли часовые, утопали в грязи, и из бараков, где люди спали на нарах по несколько человек, доносился кашель, стоны и молитвы на разных языках.
Бернадотт, выходя из виллы, думал о том, что эти переговоры, лишь малая часть того, что нужно сделать, чтобы спасти людей. Но он знал, что если Гиммлер согласится, то тысячи норвежцев и датчан будут вывезены в Швецию, в лагеря для беженцев, где их накормят, оденут и вылечат. Он сел в машину и, глядя на проплывающие за окном руины, подумал о том, что война, которая уже давно перестала быть справедливой, теперь превратилась в бессмысленную бойню, и что каждый спасённый, это маленькая победа над хаосом.
Новое назначение.
Стокгольм, 19 февраля 1945 года. Я вошёл в штаб на Биргер Ярлсгатан, 26, ровно в восемь, но вместо того чтобы подняться в свой кабинет, направился к майору Линду. Он сидел за столом, заваленным картами, и, подняв голову, сказал: «Энерот, вы временно откомандированы в распоряжение полковника Линдерота. Срочно. Забирайте свои вещи и ступайте».
Я удивился, но перечить не стал, и через десять минут уже стоял в приёмной разведывательного управления на Стрёмгатан, 3. Внутри пахло табаком и старыми картами, а на стенах висели портреты королей и схемы немецких укреплений. Линдерот, сухой, рябой, с трубкой в зубах, встретил меня в коридоре и сказал: «Энерот, отныне вы мой сотрудник. Проходите, показывайте, что вы привезли из Лондона».
Я прошёл в его кабинет — тесную комнату с высокими окнами, затянутыми маскировочными шторами, и сейфом, который занимал полстены. На столе лежали карты, папки и пистолет «Вальтер» — трофейный, с гравировкой на рукоятке. Я поставил на стул свой сейф «Кэптен Фьюри», открыл его и выложил содержимое: армейский циркуляр с шифровальными кодами, потрёпанную книгу по криптографии, зашифрованные радиоперехваты немецких сообщений, старую карту звёздного неба с пометками штурмана и серебряный портсигар.
Линдерот, бегло просмотрев бумаги, вызвал адъютанта и сказал: «Это в секретный отдел, немедленно. Пусть расшифруют всё, что смогут».
Адъютант, молодой лейтенант с острым лицом и цепкими глазами, собрал документы и вышел.
«Теперь, Энерот, — сказал Линдерот, закуривая трубку, — рассказывайте о главном. О картине».
Я подошёл к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем в Померанию. «Полковник, «Дама под вуалью» это не просто произведение искусства, а ключ к Померании. Если мы вернём картину, мы сможем заявить права на земли, которые Швеция потеряла в 1814 году, а на этих землях, на острове Рюген, находится секретный ракетный полигон, где немцы испытывают свои V-2.
Если мы получим контроль над полигоном, мы получим технологии, которые позволят нам создавать баллистические ракеты. Это изменит баланс сил на Балтике».
Линдерот выпустил клуб дыма и, прищурившись, спросил: «Откуда вы знаете про полигон?» Я ответил: «Из документов, которые мы вывезли из Берлина. Немцы не успели их уничтожить».
Линдерот встал, подошёл к карте и, водя пальцем по побережью, сказал: «Рюген... Да, это остров. Там действительно проводят испытания. Наши агенты докладывали о странных взрывах в 1943-м, но мы не придали значения».
Он повернулся ко мне. «Что ещё, Энерот? Вы говорили о каком-то компьютере».
Я достал из сейфа блокнот, где записывал свои идеи, и сказал: «Полковник, в Берлине работает инженер Конрад Цузе. Он создал программируемый компьютер, который может взламывать любые шифры. Если мы заполучим его и его машину, мы сможем не только расшифровать немецкие сообщения, но и создать свои шифры, которые никто не сможет взломать. Это даст нам преимущество в разведке на десятилетия вперёд».
Линдерот нахмурился, но промолчал, и я добавил: «И ещё, атомный проект Германии. Немцы были близки к созданию бомбы. Если мы не вывезем их учёных и технологии, это сделают русские или американцы, и тогда Швеция останется на обочине».
Линдерот сел в кресло и, глядя на огонь в камине, сказал: «Вы предлагаете нам, нейтральной стране, украсть у немцев секреты, которые могут изменить ход войны?»
Я ответил: «Я предлагаю нам, шведам, не упустить свой шанс. Война кончается, и мир будет перекроен заново. Если мы не успеем сейчас, то через десять лет будем зависеть от русских или американцев, а у нас есть свой путь, полковник. Путь, который сделает Швецию великой».
Линдерот долго молчал, потом встал и, подойдя к сейфу, достал папку с грифом «Совершенно секретно».
«Хорошо, Энерот. Я организую вам встречу с людьми, которые могут помочь. Но помните: если мы провалимся, я вас не знаю и Швеция вас не знает».
Я кивнул и, чувствуя, как от этих слов внутри закипает холодная решимость, вышел из кабинета, оставляя за собой запах табака и надежды.
Февральская встреча
За окнами санатория "Гогенлихен", расположенного среди сосен под Лихеном, валил снег. Гиммлер, как всегда, был пунктуален. Бернадотт отметил про себя, что рейхсфюрер СС сменил свой обычный мундир на более скромный полевой френч без знаков различия, тот жест, который должен был создать иллюзию "неофициальности" разговора. Гиммлер был сама вежливость: спросил, как прошла дорога, не нужно ли кофе или чего покрепче, и извинился, что принимает гостя "в таком месте, а не в Берлине, где, как вы знаете, каждую ночь бывает налёт". Бернадотт отказался от бренди, попросив только чай.
В комнате царил полумрак. Портреты Гитлера на стене, камин, в котором потрескивали дрова, и огромная карта, наброшенная на стол. Разговор шёл о скандинавских заключённых, которых Бернадотт хотел вывезти в Швецию. Гиммлер, поигрывая кольцом с черепом, уклонялся, ссылался на приказы, но Бернадотт заметил, что он слушает внимательно. В какой-то момент рейхсфюрер, как бы невзначай, спросил: "Скажите, граф, а как в Швеции относятся к человеку, у которого есть... скажем, капитал, но нет документов? Говорят, ваши банки очень надёжны."
Бернадотт сжал подлокотник кресла, из этих слов он понял, что Гиммлер не просто спасает своё положение, он спасает награбленные сокровища. Те самые 40 тонн золота, которые немцы вывезли из европейских банков и о существовании которых Бернадотт знал по слухам.
В конце беседы, когда Бернадотт уже потерял надежду пробить стену безразличия, Гиммлер неожиданно сменил тему.
"Знаете, граф, — сказал он, наливая себе коньяк, — я всегда считал, что между нашими народами больше общего, чем различий. Вы, скандинавы, тоже северная раса, а северная раса должна договариваться, а не уничтожать друг друга".
Бернадотт молчал, он понимал, что этот человек ищет выход из войны, и что через него, Бернадотта, этот выход будет найден или не найден вообще. Они расстались почти дружески, но Бернадотт увёз с собой только обещание подумать, до реального соглашения было ещё далеко.
Операция «Легенда».
Стокгольм, 19 февраля 1945 года, после обеда. Сразу после обеда, когда я вернулся в кабинет Линдерота, в дверь постучали, и на пороге появился сухой, подтянутый мужчина лет сорока в штатском костюме, с лицом, которое, казалось, было выточено из серого гранита.
«Полковник, — сказал он, козырнув, — лейтенант Энерот готов к инструктажу».
Линдерот кивнул и, повернувшись ко мне, произнёс: «Энерот, это майор Бергман, наш лучший специалист по оперативной легенде. Он будет готовить вас к поездке в Германию. Слушайте его внимательно, от этого зависит ваша жизнь».
Бергман жестом пригласил меня следовать за ним, и мы прошли в соседнюю комнату, где на столе лежали документы, карты и несколько комплектов одежды.