Алексей Кукушкин – Там, где гнутся дубы - 2 (страница 6)
Я быстро позавтракал. Каша была горячей, а масло свежим, и я почувствовал, как усталость отпускает. Крестный, глядя на меня, усмехнулся: «Ты, Карл, как тот корабль — «Крунун». Стоял на якоре, а шторм сорвал. Но ты, я гляжу, держишься».
Я допил кофе, встал, пожал ему руку. «Спасибо, крестный. За ночлег, за разговор, за всё».
Он кивнул, и его лицо, обветренное, изрезанное морщинами, вдруг стало мягче. «Поезжай и не пропадай. Я хочу дожить до того дня, когда наши корабли снова выйдут в Атлантику».
Я надел шинель, взял ключи от Volvo Р51 и вышел на холод, где снег уже таял под утренним солнцем, а где-то в порту гудел пароход, готовый отплыть в Лондон.
Трофеи для Эриксона.
Утро девятнадцатого января выдалось морозным и ясным, и я, не отпросившись у майора Линда, поехал на Технискахёген, в главный офис LM Ericsson. Машина после ремонта шла ровно, и я успел к десяти, когда инженеры уже собрались в лаборатории, где на бетонном полу, окружённые проводами и осциллографами, стояли немецкие радары, привезённые из Осло и Копенгагена. Два «Würzburg-Riese» с семиметровыми параболическими антеннами, которые занимали полкомнаты, и три «Freya» — более лёгкие, на треногах, с решётчатыми антеннами, напоминавшими гигантские рамы. Директор Фредриксон, в белом халате, надетом поверх тёмного костюма, стоял перед ними с блокнотом в руке и, увидев меня, сказал: «Барон, вы вовремя. Мы только начали разбирать эти игрушки».
Я подошёл к «Würzburg-Riese» — массивному, с антенной, которая даже в сложенном виде не помещалась в грузовик. Инженеры уже сняли заднюю панель, и я заглянул внутрь, где в полумраке угадывались ряды ламп, трансформаторы и сложная система волноводов. Фредриксон, тыча карандашом в схему, объяснял: «Частота — 560 мегагерц, длина волны — 53 сантиметра. Импульсная мощность — 8 киловатт, длительность импульса — 2 микросекунды. Дальность — до 70 километров. Но главное — точность: 0,2 градуса по азимуту и 0,1 по углу места. Наши STRIL-40 такой точности не дают».
Я смотрел на цифры и понимал, что это оружие, которое может наводить зенитки прямо на цель, без долгих расчётов.
Один из инженеров, молодой парень с острым лицом и внимательными глазами, по имени Свен, возился с системой конического сканирования, тем самым «Quirl», венчиком, который вращался перед облучателем со скоростью 25 герц.
«Смотрите, — сказал он, показывая на осциллограф, где плясал зелёный луч, — немецкий принцип гениален. Сигнал смещается относительно оси антенны, и когда цель отклоняется, появляется модуляция. Мы можем определять направление с точностью до десятой доли градуса. Наши сельсины, о которых вы говорили, барон, работают грубее».
Я вспомнил, как в декабре предлагал им синхронную передачу, и подумал, что теперь они могут сделать шаг вперёд.
В соседнем зале стояли три «Freya» — раннего предупреждения. Их антенны были легче, вращались на 360 градусов, и дальность достигала 160 километров. Фредриксон, показав на них, сказал: «Это для обнаружения, а «Вюрцбурги» для наведения. Немцы сочетали их в паре. Мы можем сделать то же самое».
Я спросил, что они уже поняли.
Он ответил: «Многое. Например, у «Фрейи» есть система опознавания «свой-чужой» типа FuG 25a "Erstling". Самолёт отвечает на запрос, и оператор видит отметку, у нас такого нет, и ещё, у них есть переключаемая фазовая линия, которая позволяет сужать луч до 0,1 градуса. Это даёт точность, о которой мы только мечтали».
Я подошёл к одному из столов, где инженеры разбирали блок питания. Среди ламп и конденсаторов лежала маленькая схема, которую Свен держал в руках.
«Это, барон, — сказал он, — импульсный модулятор. Он формирует импульсы длительностью 2 микросекунды с крутыми фронтами. У нас такие не делают. Если мы сможем воспроизвести это, наши радары станут видеть цели на 20–30 процентов дальше».
Я смотрел на эту схему, на тонкие дорожки, на лампы, которые грелись даже на холоде, и думал о том, что Швеция, которая покупала радары у англичан, теперь может делать свои, более лучшие.
В обед, когда мы пили кофе в лаборатории, я сказал Фредриксону: «У вас теперь есть всё, чтобы создать систему, которая будет видеть врага за сто километров и наводить пушки за секунды. Но вам нужно не копировать, а улучшать. Добавьте к «Вюрцбургу» плавное сканирование по углу места, чтобы он мог сопровождать цели на разных высотах, и объедините несколько «Фрей» в одну сеть, как немцы делали с «Вассерманном». Тогда ни один самолёт не пройдёт незамеченным».
Фредриксон посмотрел на меня, усмехнулся и сказал: «Вы, барон, думаете как инженер, а мы думали как техники. Спасибо, это мы сделаем».
В штабе
Вернувшись в штаб, я сразу прошёл к майору Линду. Он сидел за столом, разбирая утреннюю почту, и поднял голову, когда я вошёл: «Докладывайте, Энерот».
Я выложил всё, что узнал от крестного: три броненосца береговой обороны, десять эсминцев, крейсер-авиатранспорт «Готланд», минзаг «Клас Флеминг», состояние кораблей и их возможности.
«Для обороны шхер и минных постановок хватит, — сказал я. — Но если появятся колонии, понадобятся крейсера, эсминцы дальнего действия, авианосцы. Адмирал Ларссон считает, что мы должны просить у англичан корабли типа «Колони» и «Бэттл» а также ещё современные системы управления огнём».
Линд слушал, не перебивая, и только когда я закончил, сказал: «Хорошо. Теперь про Эриксон. Я не посылал вас туда».
Я объяснил, что звонили сами, просили приехать срочно, и я заехал по пути, раз уж был на Скеппсхольмене.
«Они закончили испытания синхронной передачи данных с радиолокационной станции на орудийные батареи. Время от обнаружения цели до открытия огня сократилось с трёх минут до двадцати секунд. Инженеры говорят, что это меняет всё и для флота, и для ПВО».
Линд откинулся на спинку стула, усмехнулся, но не зло, а скорее задумчиво: «Вы, Энерот, везде успеваете и на Готланд, и в Норвегию, и в Сёдертелье, и к адмиралу, и в Эриксон».
Он помолчал, потом сказал: «Ладно. Идите домой. До понедельника вас нет. Отдыхайте».
Я удивился: «Господин майор, у меня ещё докладные...»
Он перебил: «Докладные подождут. Вы с прошлой недели на ногах. Ступайте».
Я козырнул, вышел из кабинета, спустился по лестнице, чувствуя, как усталость, которую я не замечал все эти дни, наваливается на плечи. В вестибюле я надел шинель, поправил лейтенантские погоны и вышел на улицу, где снег уже таял под утренним солнцем, а где-то в порту гудел пароход. До понедельника у меня было два дня. Два дня, чтобы выспаться и чтобы подумать о том, что случилось за эту неделю и о том, что будет дальше.
Кабинет на втором этаже адмиралтейства в Карлскруне был темен и тесен, как рубка подводной лодки. Тяжелые дубовые панели на стенах, за которыми гудел ветер, налетавший с гавани, и портрет короля Густава V над камином, где догорали угли. Вице-адмирал Клас Ларссон сидел за столом, покрытым морскими картами, на которых красным карандашом были обведены позиции у Готланда и линии минных заграждений в Датских проливах. Он курил сигару, и дым, смешиваясь с паром от кофе, тянулся к потолку, где в полумраке мерцала латунная люстра с затемнёнными плафонами, военный режим не отменили даже здесь, в тылу. Линдерот стоял у окна, глядя на корабли в гавани: серые силуэты эсминцев, низкий, приземистый Sverige, подводные лодки у пирса, и где-то там, за молом, маячил Clas Fleming, который Карл привёл из Тронхейма.
«Стен, вы уверены, что русские не планируют атаку на Готланд?» — спросил адмирал, выпуская клуб дыма. Линдерот повернулся, и в свете настольной лампы его лицо, рябое, с глубокими морщинами, казалось вырезанным из старого корабельного тика.
«Нет, Клас. Не сейчас. У них сейчас другая задача — вывоз трофеев из Восточной Пруссии и переброска войск на берлинское направление. Но разведку они усилили. Подводные лодки типа «Щука» каждую ночь всплывают у берегов Готланда. Возможно, блеф, а возможно, они проверяют, как мы отреагируем на потерю острова».
Ларссон нахмурился, провёл пальцем по карте от Готланда до Висбю: «Блеф или нет, нам нужно быть готовыми. Если они высадятся на острове, мы потеряем контроль над Балтикой, а вместе с ним и всю нашу оборону».
Он стряхнул пепел в медную пепельницу, где уже лежали окурки трёх сигар. «Ты говорил, что у тебя есть люди. Отправь туда дополнительных агентов и не только на Готланд, а в Латвию, в Эстонию. Пусть смотрят, что русские грузят на корабли в портах».
Линдерот кивнул, но с места не отошёл. «С бумагами, что привёз твой крестник, Клас, мы можем получить больше, чем просто Готланд. Померания, Финляндия, африканские форты, Сен-Бартелеми — это всё может вернуться, если правильно сыграть. Но для этого нужно, чтобы у нас были не только документы, но и сила. И чтобы эта сила была готова выйти в море не через две недели, а сейчас».
Ларссон усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья. «Сила, Стен? У нас есть три старых броненосца, десяток эсминцев и один минзаг с газовыми турбинами, который чихает на каждом шагу. С этим, против русского флота? Да они нас раздавят».
Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок, где на карнизе оседала пыль.
«Англичане приезжают на следующей неделе. Клянчить кредиты. Их казна пуста, Лондон разбомблен, а им нужно восстанавливать страну. У нас есть золото. У нас есть руда, лес, подшипники. Мы можем дать им кредиты. А взамен...»