Алексей Кукушкин – Там, где гнутся дубы - 2 (страница 1)
Алексей Кукушкин
Там, где гнутся дубы - 2
Снова служба
Я вошёл в вестибюль ровно в восемь, когда в высоких окнах только начинал разгораться серый зимний рассвет. На шинели моей ещё не было новых лейтенантских погон, их должны были выдать в канцелярии, но на кителе, под расстёгнутой шинелью, уже красовался орден Васы на голубой ленте, который я приколол утром, глядя в зеркало. В вестибюле дежурил унтер-офицер, старый фурир с нашивками за Финскую кампанию. Увидев орден, он вытянулся, козырнул и сказал: «Поздравляю, господин лейтенант».
Я кивнул, и на душе стало тепло, не от ордена, а от того, что этот человек, прошедший войну, счёл меня достойным своего уважения.
На втором этаже, в коридоре, где пахло воском и старыми картами, меня встретили сослуживцы. Лейтенант Бергман из соседнего отдела, тот самый, с которым я спорил о сводках в декабре, увидел орден, присвистнул и хлопнул меня по плечу: «Энерот, ты что, в Норвегии подвиги совершал? А мы тут думали, ты в командировке бумаги перебирал».
Я улыбнулся, не вдаваясь в подробности. Капитан Стрём, начальник архивной службы, сухой, педантичный человек, которого я считал неспособным на эмоции, подошёл, пожал мне руку и сказал: «Вы счастливчик, Энерот, орден Васы в двадцать четыре, это вам не фенриком в штабе сидеть».
Я поблагодарил и пошёл дальше, к кабинету майора Линда.
Майор сидел за своим столом, в кителе, при орденах, с картой Балтики, разложенной перед ним. Он поднял голову, когда я вошёл, и его взгляд скользнул по моему кителю, остановился на ордене, потом поднялся к лицу. Я стоял навытяжку, чувствуя, как под его взглядом орден начинает жечь грудь.
«Энерот, — сказал он сухо, без поздравлений, — вы долго отсутствовали. Я знаю, что вы были в распоряжении разведки. Но теперь вы вернулись, и я жду, что вы будете выполнять свои обязанности в отношении всего генерального штаба, но без самодеятельности. Вы меня поняли?»
Я кивнул. «Так точно, господин майор».
Он взял со стола лист бумаги, испещрённый пометками, и протянул мне. «Вот задание. Фирма Scania-Vabis в Сёдертелье получила от правительства заказ на разработку комплекса мер для строительной промышленности. Речь идёт о стандартизации, контроле качества, технике безопасности, планировании практических испытаний и внедрении новых технологий проектирования. Вы поедете туда сегодня после обеда, а до обеда подготовьте мне документы. Я хочу, чтобы вы вникли в суть вопроса, прежде чем говорить с инженерами».
Я взял лист, пробежал глазами. Задание было объёмным, но не военным, а гражданским. Строительная промышленность Швеции, которая после войны должна была восстанавливать разрушенную Европу, нуждалась в модернизации. Scania, производившая грузовики и дизели, теперь должна была помочь наладить производство строительной техники, унифицировать детали, ввести стандарты, которые позволили бы шведским кранам, экскаваторам и бетономешалкам конкурировать с американскими. Я поднял голову: «Господин майор, разрешите до обеда поработать с документами здесь, чтобы разобраться в технической части, а после обеда я поеду в Сёдертелье».
Линд кивнул: «Делайте. Но к обеду жду от вас краткую сводку, и Энерот...» Я замер. «Машина у вас есть?»
Я ответил, что отец отремонтировал Volvo, и я могу ехать на нём. Линд кивнул: «Хорошо, топливо спишете по лимиту, ступайте».
Я вышел из кабинета, прошёл в свою комнату, сел за стол и разложил документы. На столе пахло чернилами и старым деревом. За окном, во внутреннем дворе, дворники сгребали снег, и их лопаты монотонно скрежетали по асфальту. Я взял ручку, макнул в чернильницу и начал читать. Сводки были сухими, техническими, но я, вспоминая то, что знал из будущего, видел в них не только цифры, но и возможности. Стандартизация, которую предлагали инженеры Scania, должна была коснуться не только болтов и гаек, но и целых узлов, так, чтобы детали от разных производителей подходили друг к другу. Контроль качества целая система мер, которую в моей прошлой жизни называли «Тейлор-система», но здесь, в 1945-м, она только начинала внедряться. Техника безопасности это то, о чём в шведских мастерских часто забывали, пока кто-нибудь не терял палец или руку, а также новые технологии проектирования, чертежи чертили в трёх проекциях, расчёты нагрузок, методы неразрушающего контроля сварных швов.
Я делал пометки в блокноте, и мысли мои текли ровно, как вода в канале. Я думал о том, что эти стандарты, которые вводит Scania, через десять лет станут основой для всей шведской промышленности, а через пятьдесят превратятся в мировые стандарты, которым будут следовать в Германии, Японии, Америке, и я, лейтенант, штабной прапорщик ещё вчера, сижу здесь, в тишине кабинета, и перебираю цифры, которые изменят судьбу не только Швеции, но и всего мира. За окном светало, и где-то в порту гудел пароход, готовый отплыть в Гётеборг. Я перевернул страницу и начал писать краткую сводку для майора, чувствуя, как перо скользит по бумаге, оставляя за собой чёткие, уверенные строчки, к обеду она будет готова.
К половине первого я закончил краткую сводку для майора Линда. Он пробежал её глазами, хмыкнул и сказал только: «Садитесь». Не «хорошо», и не «плохо», а просто «садитесь».
Я вышел из кабинета с чувством, которое нельзя было назвать облегчением, скорее, признанием того, что я сделал ровно столько, сколько требовалось, и ни на грамм больше. В столовой для младших офицеров пахло гороховым супом и ржаным хлебом. Я взял тарелку супа (1 крона 20 эре), два ломтя хлеба с маслом (30 эре) и кружку желудёвого кофе (20 эре). Ел быстро, почти не чувствуя вкуса, думая о предстоящей поездке. После обеда спустился вниз, взял в гараже ключи от Volvo Р51, завёл мотор и выехал на Биргер Ярлсгатан.
Дорога до Сёдертелье заняла около часа. Я выехал на шоссе на юг, миновал Стокгольмский архипелаг, где замёрзшие шхеры торчали из серого льда, как зубы старого дракона. Снегопад, начавшийся утром, к полудню прекратился, и солнце, пробившись сквозь тучи, зажгло искры на сугробах. Дорога была укатана, но местами покрыта ледяной коркой, и я ехал медленно, не рискуя. По обеим сторонам тянулись сосновые леса, изредка прерываемые полями, где в снегу чернели стаи ворон. В Сёдертелье я въехал в первом часу, и меня встретил маленький, но важный город — центр шведского машиностроения, где с 1891 года работала фирма Vabis, а после слияния с Scania из Мальмё в 1911-м — Scania-Vabis.
Сам город был невелик: несколько улиц, деревянные дома, покрашенные в традиционный фали-красный, кирпичные корпуса фабрик и верфей, и над всем этим возвышался стальной остов подъёмного крана, который, как памятник, возвышался над гаванью, закованной в лёд.
Завод Scania-Vabis располагался на окраине, у самой воды, и его цеха, выстроенные из тёмного кирпича с высокими арочными окнами, напоминали скорее крепость, чем фабрику. В воротах меня встретил охранник в тёмно-синей форме, сверил пропуск и указал, где припарковаться. В административном корпусе, невысоком здании с медной крышей, меня ждал директор технического отдела, инженер Свен Лундквист — невысокий, плотный, с руками, навсегда испачканными машинным маслом, и лицом, которое, казалось, видело всё, что только можно было увидеть за сорок лет работы на заводе.
«Господин лейтенант, — сказал он, пожимая мне руку, — майор Линд предупредил, что вы приедете. Мы готовили этот доклад месяц, пойдёмте, я покажу вам, что мы сделали».
Мы прошли по коридорам, где пахло маслом, горячим металлом и потом, и оказались в большом зале, где на стенах висели чертежи, а на столах лежали образцы деталей: болты, валы, шестерни, отлитые из стали и чугуна.
«Стандартизация, — сказал Лундквист, показывая на ряд гаек, выстроенных по возрастанию. — Мы добились того, что все детали для наших грузовиков L10 и F10 взаимозаменяемы. Болты, гайки, шайбы, всё теперь подходит к любой машине, независимо от года выпуска».
Я взял в руки гайку, повертел её, чувствуя, как грани врезаются в пальцы. «Контроль качества?» — спросил я. Лундквист подвёл меня к станку, где под стеклянным колпаком стоял микрометр, выточенный из стали, с зеркальной поверхностью.
«Каждую сотую деталь проверяем. Если брак, то вся партия в переплавку, это дорого, но это окупается доверием».
Я спросил о технике безопасности. Лундквист помрачнел, провёл меня в цех, где на стене, у входа, висела доска с именами и датами.
«Семь человек в прошлом году, — сказал он, не глядя на меня. — Руки, пальцы, два насмерть. Мы поставили ограждения на станки, ввели инструктажи, но рабочие... рабочие снимают ограждения, потому что "мешают". Как заставить их понять, что скорость не стоит пальцев?»
Я посмотрел на доску, на имена, выведенные белой краской, и вдруг вспомнил то, что знал из будущего.
«Вы платите за пальцы?» — спросил я.
Лундквист удивился: «Что?»
Я объяснил: «Введите систему премий, не за скорость работы, а за безопасность. Цех, который работает месяц без травм, получает премию. Цех, который работает год, двойную, и пусть рабочие сами следят друг за другом. Это дешевле, чем платить за лечение и терять время на расследования».
Лундквист молчал, потом кивнул: «Это мысль. Я скажу директору».