Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп" и Гренландия (страница 7)

Он открыл второй ящик. Там лежала точно такая же ракета. Потом третий, четвертый... Одиннадцать ящиков выстроились в ряд, и в каждом лежала смерть, упакованная в пену и пластик.

Бьорн, старый капитан, присвистнул сквозь зубы. Он прошел вдоль ряда, заглядывая в каждый ящик, и его морщинистое лицо освещали блики от металла.

— Это ж сколько трески надо продать, чтобы одну такую купить? — пробормотал он, но в голосе его звучало не осуждение, а уважение к мощи, которая лежала перед ним.

— Треску продавать не надо, — усмехнулся Оле. — Их нам уже купили. Наша задача их только использовать.

Он подошел к пятому ящику, достал из кармана фонарик и посветил внутрь, показывая крепления и интерфейсы.

— Смотрите сюда. Это не просто ракета. Это умная ракета. У нее свой маленький мозг. Видите эти разъемы? Они подходят к стандартному навигационному компьютеру любого судна больше тридцати метров. Вы просто ставите ящик на палубу, подключаете кабель, и система интегрируется с вашей навигацией.

Он достал из другого ящика планшет в армейском защищенном корпусе.

— Это пульт. На нем две кнопки. Кнопка «включить» и кнопка «пуск». Все остальное ракета делает сама. Сама находит цель. Сама выбирает траекторию. Сама взрывается, когда надо.

Сёрен, самый молодой из капитанов, шагнул вперед. Его глаза горели холодным огнем решимости. Он думал об Инге, о своей жене, о том, как они строили дом на окраине города, о том, что скоро сюда придут чужаки и будут решать, как им жить. Его руки сжались в кулаки.

— Я возьму, — сказал он глухо. — Моя «Морская ведьма» тридцать пять метров, обязательно поместится.

Оле кивнул. Он ждал этого.

— Кто еще? — спросил он, обводя взглядом собравшихся. — Надо, чтобы ушли все одиннадцать, у кого самые большие лодки?

Капитаны зашевелились, задвигались, как волны в прилив. Андерс поднял руку, его лицо было бледным, но решительным:

— Моя «Северная звезда» тридцать восемь. Беру.

Мадс, молчаливый толстяк с руками-лопатами, кивнул:

— «Снежный буревестник» сорок два метра. Беру.

Эспен, вечно хмурый капитан с глубоким шрамом на щеке, шагнул вперед:

— «Полярный лис» сорок метров. Моя.

Ларс Петерсен, спокойный и основательный, поднял руку:

— «Китобой» тридцать шесть. Беру.

Хенрик, самый старший после Бьорна, крякнул:

— «Фьорд» сорок пять. Самый большой в городе. Беру две, если надо.

— По одной, Хенрик, — покачал головой Оле. — Каждому по одной, у нас одиннадцать судов и одиннадцать ракет.

Томас, молодой капитан, недавно принявший судно от отца, шагнул вперед с дрожью в голосе, но твердо:

— «Скальд» тридцать семь. Беру.

Нильс, молчаливый великан, который редко говорил, но всегда делал, просто кивнул:

— «Ледяная дева» сорок. Возьму.

Йенс, рыжий капитан с веснушками на обветренном лице, усмехнулся:

— «Белый медведь» тридцать восемь. Странно было бы не взять с таким названием.

Кнуд, пожилой капитан с больными суставами, но острым умом, поднял руку:

— «Северный ветер» сорок один. Я в деле.

И оставался последний. Одиннадцатый. Все взгляды обратились к Ларсу. Не к тому Ларсу, который уже взял, а к другому — Ларсу Кристиансену, капитану «Тюленя», сорокаметрового траулера, одного из самых новых в городе.

Ларс сидел на старом ящике из-под снастей, в стороне от всех, и крутил в руках зажигалку. Он не подходил к ящикам, не рассматривал ракеты, не переговаривался с другими. Он просто сидел и смотрел в пол.

— Ларс? — позвал Оле. — Твоя очередь. «Тюлень» в списке. Лучшее судно для этого дела.

Ларс поднял глаза. Ему было под пятьдесят, он был отцом троих детей, и в его взгляде читалась не трусость, а что-то другое. Страх. Настоящий, глубинный, животный страх, который не спрятать за бравадой и мужской солидарностью.

— Я не могу, Оле, — сказал он тихо, и голос его дрогнул. — У меня дети. Ханс, Петер и маленькая Анника. Они еще маленькие. Аннике всего пять. Если начнется война, если датчане узнают, что у меня на борту ракета, или американцы вычислят... Я не могу рисковать. Не могу.

Он замолчал, сжимая зажигалку так, что костяшки побелели.

В ангаре повисла тишина, нарушаемая только гулом ветра снаружи и тяжелым дыханием двадцати двух мужчин. Андерс шагнул было к Ларсу, лицо его исказилось гневом:

— Ты что, трус? У всех дети! У Сёрена жена молодая! У меня мать старая в доме, ей девяносто, она не ходит почти! У Бьорна внуки! Думаешь, нам не страшно?

— Андерс, стой, — Оле поднял руку, останавливая его. — Не надо.

Он подошел к Ларсу, присел рядом на корточки, заглянул в глаза. Ларс смотрел в пол, его руки дрожали, крутя злополучную зажигалку.

— Ларс, — сказал Оле тихо, почти ласково. — Я понимаю. Правда понимаю. У меня тоже семья. Сестра в Нууке, племянники. Я каждый день думаю о том, что будет с ними, если что-то пойдет не так.

Ларс поднял глаза, в них стояли слезы, которые он пытался сдержать. Для мужчины, который тридцать лет ходил в море и видел всякое, это было трудно — плакать при других. Но страх за детей был сильнее гордости.

— Оле, я не трус. Ты знаешь, я в любой шторм выходил. Я в норвежском море тонул, когда сеть за винт намотало, выплыл. Я акулу гарпуном бил, когда она на матроса бросилась. Но это... Это не шторм. Это война. А я не солдат. Я рыбак. И я хочу, чтобы мои дети были живы.

В ангаре стало совсем тихо. Даже ветер за стенами, казалось, затих. Капитаны переглядывались. Кто-то смотрел на Ларса с презрением, кто-то — с пониманием. Сёрен, самый молодой, все еще горел гневом, но сдерживался, уважая решение Оле. Бьорн, старый моряк, отвернулся и смотрел на ракеты, делая вид, что не слышит этого разговора.

Оле положил тяжелую руку Ларсу на плечо:

— Ты хороший капитан, Ларс. Самый лучший. И твой «Тюлень» — отличное судно. Но если ты не хочешь, то не надо. Никто тебя не заставит.

Он поднялся, повернулся к остальным:

— Мою ракету возьмет Бьорн. Бьорн, у тебя «Морской волк» сорок метров?

Старый капитан, тот самый седой ветеран с татуировками, кивнул, и его усы шевельнулись:

— Сорок два, Оле. Места хватит. Я уже старый, мне терять нечего, кроме внуков. А внукам я хочу оставить свободную землю.

— Значит, двенадцатая ракета пойдет к тебе, — сказал Оле. — А Ларс... Ларс будет делать то, что умеет лучше всего. Ловить рыбу. Кормить город. И молчать.

Ларс поднялся, его лицо было мокрым от слез, но в глазах появилась благодарность. Он не проронил ни слова, только кивнул и быстро вышел из ангара, растворившись в темноте за воротами. Снег заскрипел под его сапогами и стих.

Андерс проводил его взглядом и сплюнул в угол:

— Не понимаю я этого. Трус и есть трус.

— А ты и не должен понимать, — жестко оборвал его Оле. — Ты должен делать свое дело. Мы не армия. Мы не солдаты. Мы рыбаки, которых загнали в угол. Кто-то готов умереть за свою землю, кто-то готов жить ради детей. И то, и другое — правильно. Ларс не трус. Он просто выбрал другой путь. И мы его за это уважать будем. Ясно?

Андерс опустил голову:

— Ясно, Оле.

Оле подошел к ящикам, захлопнул крышку пятого.

— Значит так. Сейчас каждый берет свой ящик. На судах поставите в трюм, закроете сетями, завалите снастями. Никто ничего не должен видеть. Даже ваши семьи. Чем меньше людей знает, тем безопаснее. Установки активируете только по моему сигналу.

Он обвел взглядом капитанов:

— Сигнал будет такой...

Он достал спутниковый телефон, показал капитанам:

— СМС с тремя словами: «Треска пошла косяком». Как получите, то включайте систему, подключайте к навигации и ждите целей. Ракеты сами будут видеть, куда стрелять. Ваше дело нажать кнопку, когда я скажу. Или не нажать, если цель не ваша. Система умная, она подскажет.

Капитаны закивали. Бьорн, старый моряк, усмехнулся в седые усы: