Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп" и Гренландия (страница 2)
«Я же говорил. Я же говорил им тогда, в двадцать шестом».
За спиной президента, на стенах Овального кабинета, висели портреты его предшественников, но Трамп редко на них смотрел, он смотрел в будущее, в 2033 год, который стал для него годом триумфа и одновременно годом величайшего вызова в его жизни. Восемьдесят шесть лет, а он все еще здесь, все еще у власти, все еще готов сражаться.
Он вспомнил 2028 год, когда его советники впервые заговорили о третьем сроке. Конституция, поправки, юридические хитрости, все это было лишь словами для людей, которые не понимали главного. Когда народ хочет, чтобы ты остался, он найдет способ, и народ захотел. После Ормузского пролива, после «Дефайента», после того, как его корабли остановили иранскую армаду, рейтинги взлетели до небес, а когда Верховный суд, обновленный тремя его назначенцами, вынес решение, что поправка о двух сроках не распространяется на непоследовательные сроки, мол, первый срок был в 2017-2021, второй в 2025-2029, а третий, это уже совсем другая история, то народ вышел на улицы праздновать.
Демократы кричали о конце демократии. Европа заламывала руки. Китай молчал и готовился к худшему, но Трамп сидел в этом кресле, и это было главное.
Он перевел взгляд на экран и снова прокрутил запись выступления Андерсена. Профессор говорил о 1816 годе, о «годе без лета», о вулкане Тамбора, который изменил климат планеты и заморозил Гренландию. Трамп помнил, как в 2026 году, когда он только заикнулся о покупке острова, над ним смеялись.
«Трамп хочет купить Гренландию!» — заголовки газет пестрели карикатурами. Датчане оскорбились. Европа встала на дыбы. А он тогда просто хотел защитить северные рубежи, поставить радары, разместить войска. Никто не понял. Никто не увидел дальше своего носа.
Теперь под этими льдами лежат технологии, способные изменить мир. Не нефть, не газ, не редкоземельные металлы, а нечто гораздо более ценное. Здания, работающие на атмосферном электричестве. Связь через зеркала. Источники энергии, которые не снятся современным ученым, и все это, все это находится на острове, который юридически принадлежит Дании, но который он, Трамп, мог бы купить за смешные деньги восемь лет назад.
Он встал и подошел к карте мира, висевшей на стене. Погладил её шаршавой ладонью. Гренландия, это огромное белое пятно, зажатое между Канадой, Исландией и Северным полюсом. Ключ к Арктике. Ключ к Северному морскому пути. Ключ к новым технологиям, и теперь, когда льды тают, этот ключ становится самым важным в мире.
Трамп вспомнил разговор с датским премьером в 2026 году, тот снисходительно улыбался и говорил о «недопустимости колониальных амбиций в XXI веке».
«Посмотрим, кто будет смеяться последним», — пробормотал Трамп, глядя на карту.
В дверь постучали. Вошел советник по национальной безопасности, генерал в отставке, с неизменным планшетом в руках.
— Господин президент, европейцы уже собирают экстренный саммит. Дания привела войска в повышенную готовность, а инуиты в Нууке вышли на улицы с требованиями независимости, и все это за несколько часов после выступления Андерсена.
Трамп усмехнулся:
— Они испугались. Они поняли, что теряют контроль, а мы? Что мы делаем?
— Мы уже связались с капитаном Шоу. Линкор «Дефайент» готов к выходу. Экипаж пополнен, повреждения после Ормуза устранены, модернизация завершена. Он может быть в Арктике через десять суток.
Трамп покачал головой:
— Десять суток, это слишком долго. Пусть идет максимальным ходом, и свяжитесь с базой в Туле. Пусть готовятся к приему. Мы не можем позволить Дании или кому-то еще застрять там раньше нас.
Он вернулся в кресло и снова уставился на экран, где профессор Андерсен рассказывал о гиперборейских зеркалах.
— Знаешь, — сказал он советнику, — я всегда чувствовал, что в Гренландии есть что-то большее. Не просто лед и снег. Когда я в двадцать шестом говорил о покупке, надо мной смеялись. Говорили, что Трамп рехнулся, что он хочет построить там отель, а я просто... чувствовал. Как будто кто-то шептал мне на ухо:
«Это важно. Это нужно просто взять».
Советник молчал. Он знал, что в такие минуты президенту нужно не советы давать, а слушать.
— И вот теперь, — продолжал Трамп, — эти технологии. Древние. Опередившие нас на тысячи лет. Если они попадут в руки датчан, европейцев, или, не дай Бог, китайцев... ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю, господин президент.
— Нет, не понимаешь, — Трамп покачал головой. — Это значит, что игра начинается заново, что все наши ракеты, все наши линкоры, все наши армии могут стать бесполезными, если кто-то получит оружие гиперборейцев. Мы должны быть первыми. Мы обязаны быть первыми.
Он встал и подошел к столу, на котором лежал проект указа о начале операции «Ледяной щит».
— Подписываю. Линкор «Дефайент» выходит в море завтра на рассвете. Авианосная группа «Эйзенхауэра» следует за ним. База в Туле получает статус оперативного командования. Мы берем Гренландию под защиту. Не оккупируем, не захватываем, а именно защищаем. От тех, кто хочет использовать древние технологии во зло.
Он поставил подпись и откинулся в кресле.
— В двадцать шестом я не взял Гренландию. Тогда это была просто земля. Сейчас это ключ к будущему, и я его не упущу.
За окнами Овального кабинета над Вашингтоном занимался рассвет. Где-то в далекой Арктике таяли льды, обнажая тайны тысячелетий, а в Персидском заливе, на базе в Джибути, капитан Шоу уже отдавал приказ поднимать пары. Линкор «Дефайент» готовился к новому походу, самому важному в своей истории.
Как «Дефайент» воскрес из пепла
Норфолк, военно-морская база США. Март 2033 года, 5 часов утра.
Капитан Эйден Шоу стоял на мостике своего корабля и смотрел на горизонт, где над Атлантикой начинал разгораться рассвет. Легкий туман стелился над водой, окутывая призрачной дымкой силуэты стоящих на рейде кораблей. В руке Шоу сжимал планшет с только что полученным приказом:
«Дефайенту» следовало немедленно выдвигаться в Арктику, к берегам Гренландии. Операция «Ледяной щит» начиналась".
Но прежде чем отдать команду «Полный вперед», Шоу позволил себе на минуту закрыть глаза и перенестись в прошлое, в те дни, когда его корабль, израненный и искалеченный, едва дополз до дома, чтобы начать долгий путь к воскрешению.
Он вспомнил март 2026 года. «Дефайент» тогда входил в гавань Норфолка под вой сирен и молчаливые взгляды встречающих. Тысячи людей высыпали на пирсы, чтобы увидеть легенду, о которой говорил весь мир, но то, что они увидели, заставило многих плакать. Корабль напоминал раненого кита, выброшенного на берег. Борта в пробоинах, надстройка искорежена, радары уничтожены, башни лазеров почернели от копоти. Запах гари и горелого металла въелся в каждую заклепку. Сто двадцать семь тел погибших уже выгрузили в Джибути, но их кровь еще оставалась на палубах, въевшаяся в сталь, как напоминание о цене, заплаченной за победу.
Швартовка заняла почти час, слишком тяжелы были повреждения, слишком ненадежно работали механизмы. Буксиры, маленькие и юркие, подхватили гиганта и аккуратно подвели к пирсу, где его уже ждали адмиралы, инженеры и сотни репортеров. Когда трап опустился, первым на берег сошел Шоу — перевязанный, уставший, но с гордо поднятой головой, за ним, поддерживая друг друга, шли те, кто мог идти самостоятельно. Раненых выносили на носилках, и над всей этой процессией реял флаг США, пробитый осколками, но гордо развевающийся на ветру.
Из Норфолка «Дефайент» отправился на верфь в Ньюпорт-Ньюс, где его поставили в сухой док. Переход занял всего несколько часов, так как базы расположены рядом, но для израненного корабля даже это короткое путешествие стало испытанием, то, что открылось глазам инженеров, когда воду откачали, повергло их в шок. Корпус был покрыт вмятинами, пробоинами, следами чудовищных нагрузок. Броня, которую проектировали как непробиваемую, держалась из последних сил, в некоторых местах многослойный «пирог» был пробит почти насквозь, и только чудом не случилось катастрофы.
Началась долгая процедура демонтажа, с корабля снимали всё, что можно было снять. Башни лазеров «Аргус», превратившиеся в груду обгоревшего металла, увозили на завод в Калифорнию для изучения и утилизации, от рельсотрона «Мьёльнир» осталась лишь нижняя половина, верхнюю пришлось полностью заменить. Радары SPY-6, уничтоженные прямыми попаданиями, демонтировали и отправляли в Массачусетс на экспертизу. Даже палубные плиты, пропитанные кровью и гарью, срезали автогеном и заменяли новыми.
Два года корабль фактически строили заново. Верфь в Ньюпорт-Ньюсе гудела круглосуточно, работая в три смены. Тысячи рабочих, инженеров, техников копошились в его чреве, как муравьи, заново прокладывая кабели, монтируя оборудование, сваривая швы. Капитан Шоу приезжал на верфь каждую неделю, наблюдая, как его корабль медленно возвращается к жизни, это было похоже на наблюдение за воскрешением, когда из груды искореженного металла постепенно проступали знакомые очертания, но в них чувствовалось что-то новое, более совершенное.
Изменилось многое. Во-первых, лазеры. Вместо четырех «Аргусов» на корабль установили шесть, ещё изыскали место под два дополнительных по бортам. Мощность каждого выросла с трехсот до пятисот киловатт, а системы охлаждения, спроектированные с учетом опыта Ормуза, позволяли вести непрерывную стрельбу в два раза дольше. Операторы теперь работали в специально экранированных рубках, а их глаза защищали очки с фильтрами, отсекающими опасное излучение.