Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп" и Гренландия (страница 12)

— Кто вы? Куда меня везут?

— ЦРУ, профессор, а везут вас туда, где вы нужнее всего, на борт «Дефайента». Капитан Шоу запросил вашу помощь. Без вас он не гарантирует успех миссии. А президент Трамп... ну, скажем так, он умеет слушать разумные доводы.

Андерсен откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Мартини, красивая женщина, шпионский детектив и вот он, профессор-идеалист, превратившийся в заложника большой политики, или спасителя мира? Он еще не решил.

Микроавтобус мчался к военно-морской базе, где его уже ждал самолет, готовый доставить профессора в Норвегию, а оттуда вертолетом на «Дефайент». Операция «Арктический экспресс» прошла без единого выстрела. Агенты ЦРУ уже растворялись в копенгагенской толпе, оставляя после себя лишь легенды и пустые бокалы из-под мартини, а профессор Андерсен, еще вчера чувствовавший себя жертвой обстоятельств, сегодня становился ключевой фигурой в игре, ставки в которой были выше, чем он мог себе представить.

Ледяные призраки

В маленьком деревянном доме на окраине Какортока, где ветер выл так, что, казалось, стены вот-вот рухнут под напором арктической стихии, собрались четверо. Анна прилетела из Нуука на последнем рейсе, чудом не разбившись в снежном заряде, который швырял ее самолет, как щепку. Оле пришел пешком с рыбацкой пристани, промокший до нитки, но с горящими глазами, его люди уже готовили лодки к выходу. Мииккал примчался из Сисимиута на снегоходе, преодолев двести километров по льду и торосам за пять часов, и теперь грел руки над печкой, слушая вой пурги за окном. Туве выбралась из Маниитсока на старом вездеходе, который ревел так, что заглушал даже завывания ветра.

За окнами бушевала стихия, достойная кисти художника-апокалипсиса. Ветер достигал скорости пятидесяти метров в секунду, срывая снег с вершин ледников и швыряя его в окна с такой силой, что стекла звенели и, казалось, вот-вот треснут. Температура упала до минус сорока, и даже внутри, у печки, было зябко. Где-то вдалеке, над ледником Якобсхавн, полыхало полярное сияние, зеленые и фиолетовые сполохи, танцующие в небе, словно призраки древних воинов, предупреждающие живых о грядущей опасности.

Анна, старшая из четверых, подошла к окну и всмотрелась в темноту, где за снежной пеленой угадывались очертания ледника.

— Они идут, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Американцы уже в море, датчане везут своих роботов. Китайцы наблюдают со спутников. Весь мир смотрит на нашу маленькую Гренландию.

Оле, здоровяк с руками, способными свернуть шею тюленю, ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки с чаем:

— Что мы будем делать? Сидеть и ждать, пока они поделят нашу землю? Наши предки так не поступали!

Мииккал, самый молодой, но с глазами, в которых читалась мудрость веков, покачал головой:

— Наши предки знали то, чего не знают они. Они умели защищать свою землю без пушек и ракет. Вопрос в том, помним ли мы еще эти знания.

Туве, женщина с лицом, хранящим следы арктических ветров, подошла к стене и сдернула занавеску, закрывавшую старую фотографию. На ней была схема сети тоннелей, тянущаяся на километры под ледяным щитом Гренландии.

— Вы знаете, что это?

Анна подошла ближе, вглядываясь в пожелтевший снимок:

— Это... «Кэмп Сенчури»? Американская база времен Холодной войны?

— Да, — кивнула Туве. — «Лагерь века». Построен в 1959 году. Двадцать один тоннель, вырубленный во льду. Три с половиной километра подземных ходов. Реактор, спальные помещения, столовая, спортзал. Рассчитан на двести человек. Американцы думали, что это самая безопасная база в мире, под сотней метров льда, в сердце Арктики.

Оле усмехнулся:

— Я слышал об этом. База просуществовала до 1967 года, потом ее забросили. Лед, говорят, был нестабильным, тоннели начали сжиматься.

Туве повернулась к нему, и в глазах ее горел тот особенный огонь, который бывает у людей, знающих правду:

— Так говорят американцы и так написано в их отчетах, но правда в том, что базу не лед раздавил. Лед здесь ни при чем.

Она достала из кармана старый армейский планшет, покрытый царапинами, и развернула на столе карту, испещренную пометками:

— Мой дед работал на этой базе в шестидесятые. Он был механиком, обслуживал реактор. Когда базу закрывали, ему сказали, что лед нестабилен, что тоннели сжимаются, что дальше оставаться опасно, но дед знал правду. Он видел, что случилось на самом деле.

Анна нахмурилась:

— И что же случилось?

Туве перевела дыхание и продолжила:

— В 1964 году, когда база работала на полную мощность, произошло нечто странное. Лед вокруг тоннелей начал двигаться, не равномерно, как при обычном течении ледника, а... целенаправленно. Стены сжимались, но не везде, а только в тех местах, где находились люди. Техники, работавшие в дальних тоннелях, вдруг чувствовали, как проход сужается прямо на глазах. Они бежали к выходу, а лед за ними схлопывался, как гигантская пасть.

Мииккал побледнел:

— Ты хочешь сказать...

— Да, — кивнула Туве. — Наши предки активировали древние механизмы. Тектоническое оружие гиперборейцев, способное управлять движением льда и земли. Они не хотели убивать, они хотели предупредить. Но американцы не поняли предупреждения. Они продолжали бурить, продолжать строить, продолжать тянуть свои тоннели.

Оле, впервые за вечер потерявший свою уверенность, прошептал:

— И что случилось дальше?

Туве закрыла глаза, словно видя то, что описывала:

— В феврале 1965 года произошла катастрофа. Главный тоннель, где жили двести человек, начал сжиматься, не быстро, а медленно, но неумолимо. Люди бежали к выходу, но лед двигался уже быстрее. Стены сближались, давили на переборки, ломали конструкции. Крики, паника, попытки пробиться наружу, всё было тщетно. За два часа тоннель сомкнулся полностью, похоронив под собой тысячу сто двадцать семь американских солдат и инженеров.

В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь воем ветра за окнами.

— Официальная версия, — продолжала Туве, — говорила о трехстах погибших в результате обвала, вызванного нестабильностью льда. Триста, не тысяча. Остальных объявили пропавшими без вести, переведенными на другие базы, уволенными, но правда в том, что они до сих пор там. Во льду, в тоннелях, которые стали их братской могилой. Замороженные, законсервированные, сохранившиеся навечно.

Мииккал, потрясенный, подошел к карте:

— И американцы знают об этом?

— Знают, — ответила Туве. — Они всегда знали, но признать, что их солдат убило не лед, а древнее оружие, которое они не могут объяснить, значит признать свое бессилие. Они предпочли ложь. Они ушли с Гренландии, закрыли базу, и больше никогда не пытались строить здесь военные объекты, до сих пор.

Анна обвела взглядом своих товарищей:

— Теперь вы понимаете, почему я верила в гиперборейские технологии? Почему я знала, что они реальны? Это не мифы, не легенды. Это наша история. История нашей земли, наших предков, нашего оружия.

Оле, чьи руки сжимались в кулаки, спросил:

— Мы можем использовать это оружие снова?

Туве покачала головой:

— Не так, как тогда. Для полной активации нужны знания, которые мы потеряли, но кое-что мы можем сделать. Мы можем напомнить американцам. Создать иллюзию, что лед снова оживает. Небольшое движение, локальное сжатие, которое заставит их вспомнить 1965 год. Они испугаются. Они отступят им не нужна вторая «Кэмп Сенчури» с тысячей погибших.

Анна подошла к окну и посмотрела на ледник, едва видный сквозь снежную пелену:

— Где-то там, во льдах, лежат их солдаты. Тысяча сто двадцать семь человек, которые думали, что служат своей стране, а стали жертвами тайны, которую нельзя разгадать. Если мы сумеем разбудить эту тайну, если мы заставим лед снова заговорить, американцы уйдут. Они уйдут, чтобы не будить прошлое.

Она повернулась к остальным:

— Готовьте всё, что у нас есть. Мииккал, проверь старые схемы, найди места, где можно активировать движение льда. Оле, держи рыбаков наготове, если что-то пойдет не так. Туве, ты знаешь механизмы лучше всех, ты будешь координировать. Мы ударим не ракетами, не пулями, а страхом. Страхом перед тем, что они не могут объяснить.

За окнами ветер стих так же внезапно, как и начался, и наступила та особенная арктическая тишина, когда кажется, что мир замер на краю вечности. Где-то там, во льдах, спали вечным сном тысяча сто двадцать семь американских солдат. Где-то там, в глубине, ждали своего часа древние механизмы и где-то там, на подходе к Гренландии, ревели турбины «Дефайента», несущего на борту профессора Андерсена, который даже не подозревал, какую правю ему предстоит узнать.

Испытание льдом

Северная Атлантика в марте 2033 года не была гостеприимна. Она была зла, холодна и беспощадна, как древний бог, проверяющий смертных на прочность. «Дефайент», гордость американского флота, сорокатысячетонная махина, способная выдержать ядерный удар, здесь, в Арктике, чувствовал себя не хозяином морей, а всего лишь гостем, которому позволили войти, но не обещали выпустить. Шторм, начавшийся еще у берегов Исландии, к третьим суткам перерос в настоящий арктический апокалипсис, достойный кисти Айвазовского, если бы тот писал не романтические бури, а ледяной ад.

Волны поднимались на такую высоту, что даже многоопытные моряки, прослужившие на флоте по тридцать лет, не могли припомнить ничего подобного. Водяные валы, достигавшие двадцати метров, накатывали на «Дефайент» с завидным упорством, разбиваясь о его бронированные борта фонтанами брызг, которые тут же превращались в лед. Каждая волна, перехлестывающая через палубу, оставляла после себя корку наледи, нараставшую с пугающей скоростью. Палуба превратилась в каток, где даже матросы в специальных ботинках с шипами едва удерживали равновесие.