Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп". Гнев Персии. (страница 9)
Лео, обычно спокойный и сосредоточенный, жестикулировал обгоревшим карандашом:
— Боб, ты смотришь на цифры, но не видишь физики! Каждый выстрел, это не просто «бах», а разряд в десятки гигаватт! Конденсаторы должны перезарядиться, катушки остыть, рельсы стабилизироваться! Двенадцать секунд, это не недостаток, это триумф! Мы выжимаем из законов электродинамики всё, что они могут дать! Ты хочешь десять? Пожалуйста. Но тогда твой снаряд будет весить не восемнадцать, а пять килограмм, и его энергия упадёт до жалких пятнадцати мегаджоулей, как у 7-дюймового орудия. Он будет сверчком, который будет стрекотать по броне врага, не оставляя царапины!
В дверь, не постучав, вошёл доктор Элиас Вогель, конструктор «Defiant». Его взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по обоим спорщикам. Он прилетел из Бремертона специально, чтобы раз и навсегда утвердить тактико-технические характеристики главного калибра:
— Я слышу, вы решаете судьбу моего корабля без меня, — тихо произнёс Вогель. — Продолжайте.
Смит, уважавший Вогеля как бога с чертёжной доски, тут же набросился:
— Доктор, объясните ему! Нам нужна плотность огня! Представьте, к нам идёт волна из двадцати катеров-камикадзе или крылатых ракет. Его «чудо-пушка» убьёт одну, максимум две за минуту, а остальные? Они разнесут нас в клочья! Нам нужен темп!
Лео, не сдаваясь, щёлкнул переключателем на мониторе. Появилась сравнительная диаграмма:
— Элиас, посмотри. Наша 127-мм артиллерийская установка Mark 45. Снаряд в 32 кг, дальность в 30 км, энергия 9 мегаджоулей. Чтобы гарантированно уничтожить современный эсминец, нужно несколько десятков попаданий. Наш «Мьёльнир». Снаряд весом 18 кг, но скорость 2500 м/с. Энергия выходит 56 МДж. Одно попадание в район миделя и вражеский корабль лишается хода, энергии, боеспособности, это не дуэль, а смертный приговор с первого выстрела с расстояния, с которого он даже не видит цели! Зачем нам темп, если первый же наш снаряд решает исход боя?
Вогель присел на край стола, изучая графики. Он понимал логику обоих. Стратег в нём склонялся к доводам Петрова: «качественный скачок, сокрушительный удар с недосягаемой дистанции». Но моряк, которого в нём разбудили годы работы с флотом, слышал правду в словах Смита: «на войне всё идёт не по плану, и количество порой имеет качество».
— Дальность, — произнёс Вогель наконец. — Вы оба говорите о дальности. Лео, твои 180 километров для точечных целей… это подтверждено?
Лео кивнул, вызвав на экране данные испытаний:
— Снаряд с активным GPS-корректировом. На дистанции 180 км КВО (круговое вероятное отклонение) составляет 15 метров. Достаточно, чтобы поразить ангар на палубе авианосца или мостик крейсера. При этом время полёта составляет чуть больше одной минуты. У них не будет времени среагировать.
— А что с обороной? — спросил Вогель, обращаясь к Смиту. — Ты говоришь о ракетах и катерах.
— Для этого у нас есть лазеры «Аргус», — парировал Лео, переключая слайд. — «Мьёльнир» оружие наступательное, против крупных, высокозащищённых целей. Для ПВО и ПРО установлены другие системы. Мы создаём не универсальную пушку, а специализированный инструмент для проламывания самых крепких орехов.
Вогель поднялся и подошёл к окну, за которым простирались леса Мэна. Он видел перед собой не кабинет, а бескрайний океан:
— Боб прав в одном, — сказал он, не оборачиваясь. — Война, всегда неожиданность, но Лео тоже прав. Мы строим не просто корабль, а мы строим аргумент, который должен быть услышан за сотни миль. Один такой аргумент, пробивающий бетонный бункер с расстояния, с которого противник чувствует себя в безопасности, стоит десятка быстрых, но слабых выстрелов. — Он повернулся к ним. — Мы примем цикл в двенадцать секунд, но, Лео, я хочу от тебя гарантий, что эти двенадцать секунд — священная константа. Никаких «в идеальных условиях». В шторм, при крене, после серии залпов, и Боб, — он посмотрел на старшину, — ты разработаешь для него тактику. Тактику одного, но беспощадного выстрела. Потому что наш линкор, это не автоматическая винтовка. Это снайперская винтовка калибром в двенадцать дюймов, стреляющая на полтысячи километров. Поняли?
Смит, хоть и не до конца удовлетворённый, кивнул с уважением. Он понял главное, они создавали не замену старой артиллерии, а нечто принципиально новое. Лео же вздохнул с облегчением. Его детище было принято.
Когда Вогель уезжал, Лео вышел проводить его к машине:
— Спасибо, — сказал он просто.
— Не благодари, — отозвался Вогель, уже садясь в машину. — Просто сделай так, чтобы, этот твой «Мьёльнир» бил точно и наверняка. Потому что если он подведёт в решительную минуту, нам всем конец, и нашим кораблям, и нашей стране.
Машина тронулась, оставляя за собой шлейф пыли на грунтовой дороге. Лео остался стоять, думая о снаряде, летящем сквозь пространство и время, и о невероятной ответственности, которая легла теперь на его плечи. Он должен был заставить законы физики служить не абстрактной науке, а грубой, жестокой, но необходимой силе. Силе, которая должна была удержать мир от войны, внушив всем непреложную истину, что против «Мьёльнира» нет защиты.
Производство рельсотрона развернули в том же Брансуике, переоборудовав под него старый цех по производству лодочных моторов. Рабочие — местные, упрямые и мастеровитые «янки», гордящиеся тем, что пьют самый крепкий кофе на Восточном побережье и едят на обед сэндвичи с омаром, запивая их корневым пивом «Moxie». Они относились к рельсотрону не как к оружию, а как к вершине инженерного искусства, которое надо собрать с тщательностью часовщика.
Боеприпас был отдельным шедевром, это был не просто стержень. Его хвостовая часть содержала съёмную кассету с абляционным материалом, который, испаряясь, создавал плазменную «подушку», защищавшую снаряд от перегрева в стволе и улучшавший скольжение. В носовой части был чип с инерциальной навигацией и миниатюрными рулями для коррекции на конечном участке траектории. Снаряд был «глухим», но умным.
Когда первую серийную установку, упакованную в контейнеры с маркировкой «Промышленное оборудование», погрузили на спецпоезд в Брансуике, вся команда «Прометея» вышла проводить её. Лео Петров стоял молча. Он думал не о славе, а о том странном пути, который проделала идея, от кабинета советского академика до лесного полигона в Мэне, чтобы теперь отправиться к Тихому океану и стать главным клыком нового американского левиафана. Он вынул из кармана потёртую фотографию отца, стоявшего на фоне какого-то советского института.
«Вот, папа, — мысленно произнёс он. — Мы её построили. Твою „арцимовичевскую дуру“. Только теперь она наша, и она будет охранять моё новое отечество».
Вокруг шумели сосны, пахло солёным ветром с океана, и суровые жители Мэна, знавшие цену труду и тайне, молча кивали вслед уходящему поезду, увозившему часть их тихого, упорного мира в самое пекло грядущих бурь.
Раскалённое небо «Скайрейдеров»
Контракт на оснащение «Defiant» гиперзвуковым ударным комплексом приземлился не в авиационных цехах Сиэтла, а в пустыне Аризоны, на сверхсекретном объекте «Скайлэб-3», принадлежавшем подразделению Boeing «Фантом Уоркс». Здесь, в сорока милях к северу от Тусона, среди рыжих, выжженных солнцем гор и кактусов-сагуаро, простирающихся до горизонта, рождалось оружие, предназначенное для полёта на краю космоса.
Получив известие о заказе на двенадцать вертикальных пусковых установок (Mark 57 VLS, модифицированных под «большие ячейки») и полный боекомплект гиперзвуковых ракет двух типов: крылатых SLCM-N для ударов по стратегическим целям на суше и гиперзвуковых планирующих блоков CPS (Common Hypersonic Glide Body) для поражения авианосных групп, в «Фантом Уоркс» царила не истеричная радость, а сосредоточенное, почти священное волнение. Для них, это был не просто контракт, а финальный акт двадцатилетней саги, полной взлётов и катастрофических падений. Программа X-51A Waverider, которую в коридорах по-прежнему называли «наша непослушная дочь», наконец-то получала не только признание, но и шанс на боевое дежурство в самом сердце нового флагмана нации.
Главным по интеграции вооружений был назначен Вальтер «Уолт» Красовски, ветеран программы, инженер с лицом, обветренным аризонскими песчаными бурями, и руками, которые помнили форму каждого из сотен обломков разбившихся прототипов. Его команда являла собой смесь седых «отцов» гиперзвука, помнивших первые прогоны на стендах в конце 90-х, и молодых гениев, пришедших из Кремниевой долины, собралась в главном ангаре, где под маскировочными сетями стояли два полноразмерных макета пусковых контейнеров для «Defiant».
«Ребята, они хотят, чтобы это работало не в идеальных условиях полигона, — говорил Уолт, обводя взглядом коллег. — Они хотят, чтобы наша „птичка“ стартовала с качающейся палубы в шторм, прорывалась через любое ПВО и клала боевой блок в круг диаметром с бейсбольную площадку за десять тысяч километров. После двадцати лет плевков, насмешек и статей о „вечной технологии будущего“… будущее наступило, и мы не имеем права его облажать».
Испытания проходили на ракетном полигоне «Уайт Сэндс» в соседнем Нью-Мексико, но сердце проекта билось здесь, в Аризоне. В цехах с контролируемой атмосферой, где воздух был суше, чем в самой пустыне (влажность ниже 5%), собирали гиперзвуковые прямоточные воздушно-реактивные двигатели (ГПВРД) «Скрэмджет», это был ювелирный труд. Камера сгорания, где температура превышала 3000 градусов по Цельсию, собиралась из сегментов, выращенных методом 3D-печати из жаростойкого никелевого суперсплава с керамическим напылением. Каждый сегмент был уникален, как отпечаток пальца. Сварка велась лазером в атмосфере аргона роботами, а люди лишь наблюдали за процессом через бронированные стекла.