Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп". Гнев Персии. (страница 16)
Толпа заорала. Люди обнимались, плакали, бросали вверх кепки. Глава государства, не сдерживая эмоций, обнял Элинор и расцеловал в обе щеки. Потом снова подскочил к микрофону:
— Вы видели?! Это исторический момент! Первый линкор нового поколения! И таких будет много! Мы построим целый флот! «Конкерор» уже достраивается! А там и следующие! Америка снова правит волнами!
С мостика «Дефайента» капитан Шоу, глядя на ликующую толпу, на стоящие на рейде корабли, на истребители в небе, почувствовал странный холодок внутри. Торжество было прекрасным, но он знал то, что не знали эти люди на берегу, что впереди были не парады, а шторма, не аплодисменты, а боевые тревоги. Корабль спущен на воду, но настоящая его жизнь только начиналась, и она будет не такой праздничной.
Вечером, когда гости разъехались, а верфь погрузилась в тишину, на пирсе осталась только горстка людей. Лидер нации, перед отлетом, подошел к Вогелю и Вулфу, стоявшим у сходней.
— Элиас, Конни, — сказал он тихо, без привычного пафоса. — Спасибо. Вы сделали невозможное. Теперь берегите его и себя. Вы мне еще нужны. Для второго, третьего… десятого.
Они пожали руки, и президент улетел, а в темноте, у достроечной стенки, мерно покачивался на тихой волне «Дефайент». Огни на его палубах гасли один за другим, экипаж расходился по кубрикам. Корабль впервые засыпал на воде, мягко покачиваясь, как огромный стальной младенец в колыбели. Впереди были ходовые испытания, учения, проверки. Но этот день его рождения останется в памяти каждого, кто его видел, навсегда. Как день, когда мечта одного человека, воля тысяч рабочих и сталь американских заводов слились воедино, чтобы создать нечто, способное изменить мир.
Классика, закалённая в снегах
В то время как для главного калибра линкоров разрабатывали футуристический «Мьёльнир», их «рабочими лошадками» ближнего боя и огневой поддержки должны были стать проверенные временем, но радикально модернизированные 127-мм артиллерийские установки. Контракт на четыре системы, получившие индекс Mark 45 Mod 5 (Special), достался не основному производителю FMC, а альтернативному подрядчику с безупречной репутацией, подразделению «Армамент Системз» корпорации General Electric в Берлингтоне, штат Вермонт. Здесь, на берегу холодных, синих вод озера Шамплейн, в тени Зелёных гор, десятилетиями оттачивали искусство классической корабельной артиллерии.
Люди завода в Берлингтоне были носителями особой, вермонтской стойкости. Они, как и их соседи в Миннесоте, презирали суету, ценили мастерство и молчаливую ответственность. Многие были потомственными оружейниками, чьи семьи работали здесь со времён Второй мировой, когда завод штамповал башни для бомбардировщиков B-17. Они одевались практично, против лютых зимних ветров с Канады и для прохладного, кошмарного лета. Их обед не калифорнийские смузи, а сытные блюда, дающие энергию: тушёная оленина с клёцками, густой сырный суп на основе местного чеддера, сладкий кленовый сироп ко всему. Запивали всё тёмным, горьковатым пивом местных крафтовых пивоварен или просто крепким кофе. Законы Вермонта, одни из самых прогрессивных в социальном плане, сочетались здесь с консервативной, почти пуританской трудовой этикой: работа должна быть сделана идеально, потому что твоё имя стоит на изделии, и принцип был выше любых инструкций.
Новая модификация, Mod 5, внешне напоминала предшественницу, ту же обтекаемую башню из лёгких сплавов с угловатыми гранями для снижения радиолокационной заметности. Но внутри был совершенно иной механизм. Инженер-проектировщик, Морин Келлог, женщина с седыми волосами, собранными в строгий узел, и пронзительным взглядом голубых глаз, объясняла своей команде суть изменений:
«Старая „сорокпятка“ — надёжный механический боец. Но у неё есть ахиллесова пята, это скорость наведения и точность в условиях качки. Наш заказчик не эсминец „Арли Бёрк“, который танцует на волнах, это линкор. Он устойчивее, но его враг будет пытаться засыпать его роем дронов, катеров-камикадзе. Наша задача не просто палить на 20 километров. Наша задача стать скорострельным скальпелем, способным отсекать эти мелкие, быстрые цели с первой очереди, и делать автоматически, в связке с корабельным радаром».
Главным новшеством стала не скорость стрельбы, она осталась на уровне 20 выстр./мин, а система стабилизации и наведения. Традиционные гидравлические сервоприводы заменили на линейные электромагнитные двигатели. Они были быстрее, точнее и не боялись утечек. Система управления, завязанная на центральный боевой компьютер «Дефайента», могла получать целеуказание от радара, обнаружившего низколетящую противокорабельную ракету, рассчитывать поправку на качку, ветер и движение собственного корабля, и разворачивать башню с нечеловеческой скоростью и плавностью. Испытания на симуляторе качки, где макет башни раскачивали на мощной платформе, имитируя шторм 8 баллов, показали, что система способна удерживать прицел на точечной цели с точностью до 0,5 угловой минуты.
«Это, как попасть пулей в муху с качелей на расстоянии мили», — с гордостью говорила Морин.
Другим ключевым усовершенствованием стало охлаждение. Для поддержания высокого темпа стрельбы, особенно при отражении атаки «роем», ствол должен был выдерживать чудовищные тепловые нагрузки. Вместо традиционного водяного охлаждения, инженеры GE внедрили систему с испарением-конденсацией по замкнутому контуру. Трубки с особой жидкостью, оплетавшие ствол, забирали тепло; жидкость испарялась, пар уходил в радиаторы, встроенные в заднюю часть башни, конденсировался и возвращался обратно, что позволяло вести длительные очереди без риска «провала» ствола. Материал самого ствола тоже был новым — сталь с добавлением кобальта и ванадия, выращенная методом электрошлакового переплава, что давало беспрецедентную живучесть в 12 000 выстрелов.
Производство развернули в огромном, вытянутом цеху, из окон которого открывался вид на заснеженные вершины гор. Здесь пахло озоном от станков с ЧПУ, режущих массивные стальные поковки для казёнников, и жареным металлом от печей для термообработки. Рабочие, в защитных очках и наушниках, больше походили на хирургов, оперирующих гигантские механизмы. Ближе к озеру, на открытом полигоне (благо, низкая плотность населения и законы штата, лояльные к оборонным предприятиям, позволяли), проводились огневые испытания. Зимой, в тридцатиградусный мороз, когда воздух был хрустально чист, а снег глушил звук, башня, установленная на испытательном стенде, изрыгала огонь и гром, от которого с веток близлежащих елей осыпался иней. Летом, в звенящей от цикад жаре, она работала в условиях, приближенных к тропикам. Каждый выстрел, каждый снаряд (использовались инертные болванки) фиксировались высокоскоростными камерами, а данные о давлении, вибрации, температуре стекались в аналитический центр.
Для линкора типа «Трамп» эти установки были критически важны. «Мьёльнир» бил по стратегическим целям за горизонт. УВП Mk 41 работали по дальним воздушным и наземным целям, а Mark 45 Mod 5 предназначались для зоны, которую адмиралы называли «последний рубеж» или «зона хаотического боя», от горизонта до 20—30 километров, это уничтожение катеров-носителей дронов, расстрел десантных групп, поражение низколетящих крылатых ракет на подлёте, когда ракетные перехватчики уже израсходованы, а лазеры «Аргус» могут быть перегружены. Это был инструмент плотного, непрерывного, высокоточного огня, который должен был создать вокруг линкора непроходимую стену из стали и взрывов.
«Он наш дробовик, — говорила Морин Келлог. — Когда враг подобрался слишком близко для элегантного удара, нужно просто выстрелить ему в лицо зарядом картечи. Наша картечь, 31 килограмм высокоэксплозивной стали, летящий шесть раз в секунду».
Когда четыре башни были готовы, их не стали разбирать. Всю установку: башню, механизмы подачи, блок управления, смонтировали на усиленный транспортный шасси, закрыли брезентом и отправили в путь как «специальное промышленное оборудование» в сопровождении агентов федеральной службы. Из Вермонта, через заснеженные перевалы, затем на поезде через всю страну. Морин Келлог, провожая груз, смотрела, как последний трейлер исчезает в зимней мгле.
«Знаете, в чём наша главная заслуга? — сказала она своему заместителю. — Мы не изобретали велосипед. Мы взяли лучший в мире велосипед, который проехал полмира, и сделали из него гоночный болид Формулы-1. Он выглядит знакомо, но внутри находиться совершенно другая вселенная. Пусть он служит там так же надёжно, как служили его предки, и пусть парням на том корабле никогда не придётся использовать его на полную катушку».
И эти четыре «гоночных болида», несущие в себе холодную точность вермонтских зим и упрямую надёжность местных мастеров, отправились навстречу океану, чтобы занять свои места на палубах новых дредноутов, как тихие, но грозные стражи их последнего рубежа.
Ковка экипажа
Пока в Бремертоне рос стальной корпус, а по всей Америке ковалось его вооружение, в тишине учебных центров и на палубах старых кораблей шла менее заметная, но не менее титаническая работа, как создание экипажа. Две тысячи душ на оба линкора. Не просто моряков, а операторов, инженеров, стрелков, пилотов и врачей, которые должны были слиться с кораблём в единый организм, их готовили не для службы, а для симбиоза.