Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп". Гнев Персии. (страница 15)
«Победа? — Глава государства с силой ударил кулаком по столу. — Это позор! Головная боль! Каждый день отсрочки удар по моему слову, по уверенности страны! Вы слышите, что говорят в новостях? Что „линкор типа Трамп“, это мыльный пузырь! А вы подливаете им масла в огонь!»
«Мы не подливаем, мистер президент. Мы тушим пожар, который мог бы уничтожить всё, если бы его обнаружили позже, — не сдавался Вогель. — Мы спасаем ваш корабль, и мы докажем всему миру, что американские стандарты самые высокие. Что мы находим проблему там, где другие её не видят, и исправляем её, чего бы ни стоило, это и есть настоящее качество».
Президент тяжко дышал, глядя на их лица на экране. Он видел не оправдания, а холодную решимость и усталую ярость, зеркально отражавшую его собственную.
«Хорошо, — выдохнул он. — Делайте, что должны. Но слушайте внимательно. Вы получаете свой приоритет у „Ю.S. Steel“. Я сам позвоню их CEO. Но за каждую неделю задержки сверх этих четырёх месяцев, вы, Вогель, и вы, Вулф, будете лично спускать на воду этот корабль, отпиливая ледорубом лишние миллиметры брони своими зубами. Понятно? И эта история не выходит за пределы этого помещения, верфи и поставщиков. Для прессы „плановое усовершенствование силовых элементов конструкции“. Если хоть одно слово про брак просочится, то я найду виновного и сделаю так, что он будет мечтать оказаться на месте вашей хрупкой стали. Всё».
Связь прервалась. Вулф обернулся к Вогелю, который стоял, опёршись о стену цеха, лицом к лицу с гигантским корпусом, в чьём чреве таилась скрытая слабость.
«Ну что, Элиас, — пробормотал Вулф. — Теперь мы в войне на два фронта. С законами физики и с гневом самого могущественного человека на планете».
Вогель не ответил. Он смотрел на роботов-резаков, которые уже по его команде начинали размечать контуры первого участка на удаление. Искры от их фрез падали дождём на стапель, это была война, да. Война за совершенство, и первая серьёзная битва только что началась. Она шла не на море, а здесь, в облаке металлической пыли под дождём, и ставкой в ней была не просто репутация, а сама душа корабля, который должен был быть безупречным, или не быть вовсе.
Церемония спуска «Дефайента»
Утро 14 июня 2028 года выдалось на западном побережье таким, каким его заказывали бы голливудские продюсеры. Туман, вечный спутник Бремертона, рассеялся ровно к восьми часам, открыв безупречно синее небо, по которому медленно плыли редкие облака, похожие на клочья ваты. Солнце поднималось над Олимпийскими горами, золотя верхушки сосен и превращая водную гладь залива в расплавленное зеркало. Казалось, сама природа решила сделать подарок самому противоречивому президенту в истории Америки.
Верфь «Блеф-Мастер» в этот день напоминала растревоженный улей, но улей праздничный, надраенный до блеска. Еще затемно сотни рабочих в парадной форме (синие комбинезоны, белые каски, начищенные ботинки) выстроились вдоль стапеля. Краны, обычно грязно-серые, были выкрашены в свежий белый цвет и украшены гигантскими американскими флагами, которые лениво полоскал легкий бриз. Сам «Дефайент» — вот он, красавец, впервые предстал перед публикой во всей красе.
Корабль уже не стоял на стапеле. Мощнейшие гидравлические домкраты и трансбордеры за ночь переместили сорокатысячетонную махину на плавучий док, который теперь медленно, со скоростью улитки, втягивал его в воду. Линкор возвышался над водой, как средневековый замок, перенесенный в XXI век. Башни рельсотронов, еще без чехлов, поблескивали на солнце анодированной сталью. Надстройка, увенчанная четырехгранной пирамидой радара SPY-6, напоминала глаз циклопа, обозревающего горизонт. По палубам, словно муравьи, сновали матросы в парадной форме, проверяя последние крепления и украшая леера гирляндами из флагов расцвечивания.
К девяти утра акватория начала заполняться кораблями, это было зрелище, достойное кисти художника-мариниста. Первым на внешний рейд вышел ракетный крейсер типа «Тикондерога» USS «Шайло» (CG-67), ветеран многих кампаний, с облупившейся краской на бортах, но все еще грозный. За ним, развернувшись строем фронта, встали три эсминца типа «Арли Бёрк»: USS «Дональд Кук» (DDG-75), USS «Рузвельт» (DDG-80) и свежепостроенный USS «Джон Ф. Кеннеди-младший» (DDG-138) с новейшей версией системы «Иджис». Их серые силуэты четко выделялись на фоне синей воды. Чуть поодаль, перекрывая вход в пролив, застыли два подводных атомохода: «Александрия» (SSN-757) типа «Лос-Анджелес» и новейшая «Монтана» (SSN-794) типа «Вирджиния». Они не стали всплывать полностью, лишь оголив черные рубки с перископами, словно акулы, выглядывающие из глубины на своего повелителя.
С воздуха эскорт обеспечивали две эскадрильи: истребители F/A-18 «Супер Хорнет» с авиабазы Лемур и пара патрульных противолодочных самолетов P-8A «Посейдон». Они кружили высоко в небе, оставляя за собой инверсионные следы, похожие на белые шрамы на голубой коже неба. Вертолеты береговой охраны сновали между кораблями и берегом, доставляя последних опоздавших гостей и проверяя периметр безопасности.
Ровно в десять на вертолетную площадку, оборудованную прямо на территории верфи, опустился Marine One — темно-зеленый вертолет президента с президентской печатью на борту. Винты еще не успели остановиться, а из чрева уже вышел президент. На нем был безупречный темно-синий костюм, красный галстук и, что удивило всех, морская фуражка с золотым шитьем, которую ему явно кто-то сунул перед выходом. Он надел ее чуть набекрень, придавая себе лихой, почти пиратский вид.
К трапу тут же подлетели: директор верфи Конрад Вулф, доктор Элиас Вогель и капитан Эйден Шоу.
Глава США, не тратя времени на любезности, широким шагом направился к смотровой площадке, откуда открывался лучший вид на корабль. По пути он хлопал рабочих по плечам, кому-то жал руку, кому-то бросал: «Отличная работа!», «Молодцы!», «Я горжусь вами!». Рабочие, люди суровые, не привыкшие к таким эмоциям, смущенно улыбались и краснели.
Взойдя на помост, президент замер. Перед ним, в пятистах ярдах, возвышался «Дефайент». Линкор, названный в честь его амбиций, его политики, его эпохи. На палубе, вдоль лееров, застыла шеренга экипажа в две тысячи человек, в парадной белой форме, замерших по стойке смирно. Флагштоки на корме и баке были увиты гирляндами.
— Господи Иисусе, — выдохнул президент в микрофон, даже не включив его, но динамики подхватили. — Это чертовски красиво, ребята, вы сделали это!
Он повернулся к толпе, к тысячам людей, заполнивших трибуны, к рабочим, выстроившимся вдоль стапеля, к журналистам, чьи камеры защелкали, как пулеметы.
— Я вам говорил! — загремел его голос над заливом. — Говорил, что мы вернем величие! Что мы построим флот, от которого у врагов поджилки затрясутся! И вот он! Смотрите! Не просто корабль, а послание! Всему миру! Америка вернулась! И она не намерена уступать ни пяди!
Толпа взорвалась аплодисментами. Где-то в небе истребители, словно в ответ, прошли на бреющем полете, сотрясая воздух ревом двигателей. Глава Белого дома поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:
— Я хочу поблагодарить каждого, кто приложил руку к этой стали! Сварщиков, инженеров, программистов, уборщиц! Всех! Вы герои! Вы построили не просто корабль. Вы построили надежду! Надежду на то, что наши дети будут жить в мире, где уважают силу, а не слабость!
Он сделал паузу, вытер платком лоб и перешел к главному:
— А теперь традиция! Где наша бутылка? Где та самая леди, которая окрестит этого красавца?
На помост поднялась пожилая женщина в строгом синем платье и белых перчатках. Это была Элинор Маккласки, вдова сенатора Джозефа Маккласки, того самого, чья речь в сенате переломила ход голосования за финансирование проекта. Старик не дожил до этого дня всего три месяца, его сердце остановилось во сне. Его жена, сама ветеран флота, служившая медсестрой во Вьетнаме, согласилась стать крестной матерью корабля.
В руках у нее была бутылка шампанского, огромная, оплетенная лозой и украшенная лентами — «Кристалл» 2016 года, любимое шампанское президента. К бутылке был привязан длинный трос, уходящий к носу линкора.
— Элинор, — Первое лицо государства взял ее за руку и подвел к микрофону. — Скажите этим молодым парням на борту то, что должна сказать мать.
Голос Элинор, чуть дрожащий, но твердый, разнесся над водой:
— Капитан Шоу, офицеры, матросы «Дефайента»! Да хранит вас Господь в море и на суше. Да будет корабль вам домом и защитой, а врагам погибелью, и да не дрогнет ваша рука, когда придет час!
Она размахнулась, дернула веревку, и бутылка, описав дугу, с силой ударилась о форштевень, там, где стальной нос линкора впервые встречал воду. Раздался глухой удар, и шампанское фонтаном брызнуло на сталь, оставляя золотистые потеки.
— Я крещу тебя именем «Дефайент»! — прокричала Элинор. — И нарекаю тебя гордостью Америки!
В тот же миг включились сирены верфи, загудели судовые гудки, а корабль, освобожденный от последних креплений, медленно, величественно начал сползать по спусковым дорожкам в воду. Это было не быстро, как в кино, а плавно, почти торжественно. Корпус, еще несколько минут назад стоявший на бетоне, с легким всплеском коснулся воды, подняв волну, которая покатилась к берегу, заставив покачиваться стоявшие на рейде эсминцы.