Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп". Гнев Персии. (страница 14)
— Господин президент, я конструктор. Я могу сделать корпус, который выдержит попадание любой ракеты. Я могу поставить реактор, который будет работать десять лет без дозаправки. Я могу впихнуть туда радары, от которых у французов уши завянут. Но если в шахтах пусто, это просто очень дорогая мишень. Китайцы будут смеяться, пока наши корабли горят.
Глава государства медленно кивнул.
— Значит, вот она, цена величия. Не сталь, не пушки, не ядерные реакторы, а эти дурацкие трубы с начинкой, которые сгорают за пять минут полета.
— Именно так, сэр, — подтвердил Стэнтон. — Боезапас и есть настоящая мощь флота. Корабль всего лишь платформа.
— Ладно, — Глава государтсва вернулся в кресло, но ноги на стол уже не закинул. — Адмирал, вы говорили про три смены. Расскажите детали. Где будем брать рабочих? Где материалы? Кто будет платить, если конгресс завернет бюджет?
Стэнтон явно ожидал подобного вопроса. Он достал третью папку, самую тонкую.
— Есть программа «Defense Production Act», сэр. Вы можете подписать указ о переводе ракетной промышленности на особый режим. Частные подрядчики будут обязаны выполнять приоритетные заказы. Мы можем загрузить заводы в Калифорнии, Аризоне, Арканзасе.
— А конгресс?
— Конгресс получит цифры потерь в гипотетическом конфликте, сэр. Если показать им, сколько кораблей мы потеряем в первые две недели без нормального боекомплекта, они проголосуют. Даже демократы.
Глава государства усмехнулся.
— Демократы проголосуют против, даже если китайцы высадятся в Сан-Франциско. Но идею понял. Давление, цифры, патриотизм. Харольд, а вы что скажете про размещение? У меня идея, давайте ставить ракеты в контейнеры на гражданских судах. Контейнеровозы, танкеры их тысячи. Навалим китайцам сюрприз.
Финч покачал головой.
— Сэр, плохая идея. Гражданские суда не имеют систем управления огнем, не защищены от ПВО противника, не обучены тактике боя. Это будет бойня. Кроме того, у нас нет лишних ракет даже для того, чтобы загрузить эти контейнеры.
— То есть сначала ракеты, потом платформы? — уточнил президент.
— Именно так. Ракеты просто боеприпасы. Платформы это средства доставки. Если у вас есть патроны, вы можете стрелять из любого ружья. Если есть ружье, но нет патронов вы просто машете дорогой палкой.
Глава Белого дома задумался. В кабинете тикали старинные часы — подарок от француза, который президент терпеть не мог, но выкинуть не решался.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Джеймс, вы готовьте указ. Завтра к десяти утра. Элиас Вогель, вы даете заключение, что без ракет корабли бесполезны. Я звоню этим жлобам из конгресса и объясняю, что если они не дадут денег, то их избиратели будут учить китайский язык.
Стэнтон кивнул и начал собирать бумаги.
— И еще одно, — добавил президент. — Найдите мне того парня, который придумал строить эсминцы, не проверив, есть ли чем их заряжать. Я хочу с ним поговорить. Лично.
Адмирал и конструктор переглянулись.
— Сэр, — осторожно сказал Элиас Вогель. — Этого парня звали Рейган. Он умер в 2004 году.
— Жаль, — вздохнул президент. — Я бы ему много чего сказал. Ладно, идите работайте, и чтобы через год у меня было столько ракет, сколько у китайцев риса.
Когда за посетителями закрылась дверь, президент снова подошел к окну, где-то там, на верфях, росли его линкоры. Теперь нужно было вырастить для них зубы.
Трещина в фундаменте
Корпус «Defiant» вырос над стапелем «Дельта» как укоренившийся стальной утёс. Он уже не был скелетом, он обрёл форму. Были сварены и окрашены борта от киля до главной палубы, внутри кипела работа, монтажники тянули кабельные трассы толщиной в руку, сантехники варили трубопроводы высокого давления, а роботизированные каретки на магнитном ходу ползали по переборкам, нанося маркировку для будущих систем. Всё управлялось единой цифровой экосистемой — «Цифровым двойником», живой виртуальной копией корабля, где каждый болт, каждая сварная точка имела свой цифровой паспорт с данными о материале, силе затяжки, имени сварщика и даже погодных условиях в момент монтажа.
Именно эта система, её алгоритмы контроля качества, и выдала первый, тихий, но чудовищный по последствиям сигнал, это произошло на участке палубы в районе второго реакторного отсека. Робот-ультразвуковой дефектоскоп, методично сканирующий каждый квадратный сантиметр сварных швов, передал на сервер аномалию. Не явный дефект, а отклонение в акустической картине — микроскопическое изменение плотности металла в зоне термического влияния шва. Искусственный интеллект, обученный на тысячах километров безупречных швов, пометил участок как «требующий экспертной проверки уровня 2».
Человеческий инспектор, ветеран по имени Джерри, снял показания с портативного спектрометра и отколол образец для металлографического анализа. Результат, пришедший из лаборатории на следующий день, поверг его в ступор. Химический состав стали соответствовал спецификации, но её микроструктура говорила о другом. Зёрна аустенита были крупнее, границы размыты, это был признак нарушения режима термообработки на сталелитейном заводе. Сталь имела пониженную на 15% ударную вязкость. При динамической нагрузке, например, от близкого разрыва бомбы или удара волны в шторм, такой участок мог не поглотить энергию, а дать хрупкую трещину. Трещину, которая в лучшем случае привела бы к водотечности, а в худшем, в комбинации с другими напряжениями, могла инициировать катастрофическое разрушение конструкции.
Проблема была системной. Проследив по цифровым паспортам, выяснили, что вся партия высокопрочной низколегированной стали марки HSLA-115, поступившая три месяца назад с завода «Бетлехем-Стар» в Пенсильвании, имела схожие, хотя и менее выраженные, аномалии, это была не просто «некачественная» сталь. Это была сталь с коварным, скрытым дефектом, прошедшая все обычные проверки на твёрдость и прочность, но не выдержавшая проверки новейшими методами неразрушающего контроля «Дефайента».
Директору Конраду Вулфу доложили в шесть утра. Он сидел в своём кабинете, лицо его было пепельно-серым. Перед ним лежали распечатки: отчёт лаборатории, карта размещения «подозрительной» партии в корпусе, и, самое страшное, график поставок. «Бетлехем-Стар» был одним из трёх оставшихся в США производителей корабельной стали таких марок. Два других были загружены заказами для атомных подлодок и авианосцев. Задержка из-за пересортной стали означала не просто остановку работ, а означало поиск нового поставщика, что займёт месяцы, или же… демонтаж и замену уже установленных секций.
Первым делом Вулф позвонил доктору Вогелю, который был на совещании в Пентагоне.
«Элиас, у нас беда. Не просто проблема, а катастрофа в зародыше. У нас в корпусе присутствует скрытый брак. Металл хрупкий, это не ремонтируется, а заменяется».
Тишина в трубке длилась так долго, что Вулф подумал, связь прервалась.
«Где?» — наконец спросил Вогель, и его голос звучал как скрежет стали.
«Второй реакторный отсек, часть палубы, несколько секций обшивки правого борта. Вся партия от „Бетлехем-Стар“ за июль».
«ИИ подтвердил?»
«Он первый и забил тревогу. Мы проверили вручную. Он прав».
«Значит, он только что окупил всё своё развитие, — сухо констатировал Вогель. — Собирай экстренный совет. Я вылетаю».
Новость достигла Овального кабинета к полудню. Хозяин Белого дома, готовившийся к встрече с канцлером Германии, получил краткую записку от начальника штаба ВМС. Он отменил встречу. Когда через час Вогель и Вулф по видеосвязи появились на большом экране в ситуационном центре, президент не дал им говорить.
«Вы сообщаете мне, — начал он, и его голос был низким, опасным, — что самый дорогой военный корабль в истории человечества, символ возрождения Америки, построен из бракованной стали? Что он может треснуть, как яичная скорлупа? Что это, за шутка?»
«Это не брак в обычном смысле, мистер президент, — пытался объяснить Вогель, его лицо на экране было измождённым. — А отклонение в микроструктуре. При обычных нагрузках оно не проявилось бы. Но при экстремальных…»
«Я не платил тридцать миллиардов за корабль для „обычных нагрузок“! — взорвался президент. — Я платил за непотопляемый форт! А вы даёте мне… хрупкую игрушку! Кто виноват?»
«Поставщик. Завод „Бетлехем-Стар“. У них, судя по всему, вышел из строя один из печных агрегатов для контролируемого охлаждения, — сказал Вулф. — Они скрыли и отгрузили партию. Наши старые методы контроля этого не выявили бы. Выявил только наш новый ИИ-алгоритм, обученный искать скрытые аномалии».
«Значит, ваш ИИ молодец, — язвительно бросил президент. — Наградите его медалью, а мне что делать? Остановить стройку?»
«Мистер президент, — твёрдо сказал Вогель, — остановка это смерть проекта. Публичный крах. Мы должны действовать точечно и быстро. Мы уже начали цифровое моделирование, определяем все критические участки, где стоит эта сталь. Мы вырежем их. Одновременно мы мобилизуем все ресурсы, закажем новую сталь у единственного доступного на данный момент производителя у „Ю.S. Steel“ в Гэри, Индиана. Их график забит, но мы, с вашей помощью, можем получить приоритет. Параллельно мы подаём иск к „Бетлехем-Стар“ на сумму, которая похоронит их навсегда. Работы замедлятся на три, максимум четыре месяца. Но мы выявили проблему ДО спуска на воду, ДО установки всего вооружения. Это, как ни парадоксально, победа нашей системы контроля».