Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп". Гнев Персии. (страница 13)
Производство пусковых шахт было адом точности. В огромном, выстуженном цеху, где гуляли сквозняки (отопление мешало термостабилизации металла), станки с ЧПУ, размером с небольшой дом, фрезеровали массивные стальные плиты. Допуски измерялись микронами. Любая шероховатость на направляющих могла заклинить ракету в момент пуска, превратив её в бомбу. Рабочие, в унтах и тёплых куртках, больше напоминали полярников, чем сборщиков высокотехнологичного оружия. Они ели прямо у станков, согревая руки о термосы с супом, и говорили мало, вокруг слишком много шума.
Отдельно, на «чистой» стороне завода, шла начинка «мозгами». Сюда привозили блоки управления от «Локхид Мартин» — чёрные ящики, напичканные процессорами, способные обрабатывать данные с десятков ракет одновременно, назначать цели, рассчитывать последовательность пуска для избегания взаимных помех. Опыт конфликтов, особенно плотных атак дронов в Красном море, показал, что важна не просто скорострельность (одна ракета в секунду), а интеллектуальный приоритет. Система должна была сама решать, что запускать первым: SM-6 по гиперзвуковой цели за горизонтом или ESSM по внезапно выскочившему с моря дрону-камикадзе.
Ракеты прибывали с других заводов, завернутые в инертный газ в герметичных транспортных контейнерах. «Томагавки» Block V с новыми противокорабельными боеголовками из Техаса, SM-3 и SM-6 для ПРО и дальней ПВО с завода в Арканзасе, компактные «убийцы дронов» ESSM из Аризоны. В Миннесоте их не производили, здесь их только принимали, как драгоценные, смертоносные книги, и аккуратно, с помощью всё тех же автоматических погрузчиков, укладывали в пусковые контейнеры, которые затем герметизировали и соединяли с системой управления. Процесс напоминал сборку гигантского, безупречно организованного механического органа, каждая труба которого могла извергнуть смерть.
Для Гэри Бьорнсона эти установки были не просто оружием, а была плоть от плоти его линкоров. «Видите ли, — объяснял он приехавшему с проверкой адмиралу, — старые линкоры имели главный калибр для боя с равными и зенитки для защиты. „Дефайент“ же имеет „Мьёльнир“ для сокрушительного удара, а вот это… — он похлопал ладонью по холодному борту модуля УВП, — это его универсальный дипломатический аппарат и система личной безопасности. Одна ячейка с „Томагавком“ может урезонить диктатора за тысячу миль. Другая, с SM-3, сбить баллистическую ракету, запущенную по союзнику. Третья, с ESSM, отбиться от стаи иранских катеров, это гибкость и всеприсутствие. „Мьёльнир“ это молот, а УВП это скальпель, дубина, щит и длинная рука сразу. Без этого, наш левиафан был бы просто огромной, одинокой мишенью».
Когда первые комплекты, 24 восьмиячеечных модуля на каждый корабль, были готовы, их упаковали в специальные ISO-контейнеры с амортизацией, рассчитанной на железнодорожную тряску через пол-Америки. На проводах, под пронизывающим ветром с озера Милл-Лэкс, собрался весь сменный персонал. Не было речей. Гэри Бьорнсон просто поднял кружку с кофе.
«За парней с „Дефайента“. Пусть им никогда не понадобится всё, что мы в эти коробки запихали. Но если понадобится… пусть сработает без сучка, без задоринки. Как у нас здесь принято».
Грузовики с полицейским сопровождением тронулись в сторону сортировочной станции, чтобы отправиться на Западное побережье, а в миннесотском небе, холодном и ясном, уже кружили первые снежинки, предвестники долгой, суровой зимы. Но здесь, на земле, часть этой северной стойкости и бескомпромиссной точности уже катила навстречу океану, чтобы стать частью стального сердца новых американских дредноутов, а чуть позже, в овальном кабинете Белого дома, состоялся вот такой разговор:
— Джентльмены, я перечитал вашу докладную записку три раза, — президент откинулся в кресле и положил замшевые туфли на край полированного стола для совещаний. — Скажу честно, лучшей комедии я не видел с тех пор, как уволил того парня с куриными ногами из реалити-шоу.
Адмирал Джеймс Стэнтон, главком ВМС, кашлянул в кулак. Человек военной выправки плохо переносил фамильярность, но за семь лет научился терпеть.
— Сэр, это не шутки. Проблема существует объективно и не решается простыми административными методами.
Рядом с адмиралом сидел доктор Элиас Вогель — главный конструктор программы линкоров типа «Trump», седой инженер с руками, испачканными машинным маслом даже в выходной. Он молчал, разглядывая президента с выражением человека, который привык иметь дело с законами физики, а не с законами политических компромиссов.
— Объективно, — передразнил президент. — Давайте я скажу вам, что объективно. Мы строим самый большой корабль со времен Второй мировой. Четыреста метров стали, атомные реакторы, радары, которые видят муху за горизонтом, и что вы мне пишете? Что эти красавцы будут стоять у пирса с пустыми шахтами? Как новогодние елки без игрушек?
— Именно так, господин президент, — спокойно ответил Элиас. — Если ничего не изменить.
Стэнтон бросил на конструктора быстрый взгляд, но тот даже не повернул головы.
— Вы знаете, сколько у нас сейчас кораблей с УВП? — спросил адмирал, доставая из папки график. — Восемьдесят четыре надводных и пятьдесят подводных носителей, что почти девять тысяч пусковых ячеек, а знаете, сколько ракет мы купили в прошлом году?
— Пятьдесят пять «Томагавков», я запомнил, — перебил президент. — Отличная цифра. Моя команда по гольфу закупает больше мячей за сезон.
— Не только «Томагавков», — продолжил Стэнтон. — «Стандартов» мы получили пятьдесят четыре штуки на весь флот. «Стандарт-6» производится по пятьдесят единиц в год. При такой скорости нам потребуется двадцать лет, чтобы оснастить только эсминцы, не считая крейсеров и новых линкоров.
Глава государства почесал подбородок.
— А если война? Если завтра китайцы двинутся на Тайвань? Что мы будем делать? Стрелять по ним пустыми консервными банками?
— Примерно так, — кивнул Элиас. — Первый залп мы дадим всем, что есть, а второй, уже через полгода, когда заводы соберут новые партии. При условии, что эти заводы не разбомбят в первую неделю.
Президент резко убрал ноги со стола и подался вперед.
— Хорошо. Я не люблю плохие новости, но я люблю решения. Что предлагаете?
Стэнтон развернул вторую диаграмму.
— У нас есть три сценария, сэр. Первый: сократить количество носителей. Оставить тридцать эсминцев в активном составе, остальное отправить в резерв, но оставшиеся оснастить полными боекомплектами.
— И отдать китайцам Тихий океан? — фыркнул президент. — Нет. Дальше.
— Второй: изменить концепцию применения. Использовать линкоры как платформы для лазеров и рельсотронов, когда они появятся. Ракеты оставить для эсминцев.
— Когда они появятся? — переспросил президент.
— Через пару лет, — вздохнул Элиас. — Если повезет.
— А если не повезет?
— То никогда.
Глава государства хлопнул ладонью по столу.
— Замечательно. Строим корабли под оружие, которого нет. Вы там все с ума посходили? Третий вариант давайте.
Стэнтон помедлил. Он явно приберегал подобный вариант на самый конец, понимая, что после первых двух он прозвучит наиболее радикально.
— Третий вариант, сэр, — развернуть производство ракет на уровень военного времени. Прямо сейчас. В мирное время.
В кабинете повисла тишина. Элиас впервые за весь разговор позволил себе улыбнуться, едва заметно, уголками губ.
— Объясните, — коротко бросил президент.
— Сейчас ракетная промышленность работает в режиме «just in time», — начал адмирал. — Заказы минимальные, линии законсервированы, квалифицированные рабочие уходят на пенсию. На наращивание производства уйдет два-три года после начала кризиса. У нас нет двух-трех лет. У нас есть только «до» и «после».
— Вы хотите сказать, что мы должны заказать ракет на десять лет вперед? Прямо сейчас?
— Именно, сэр, и не просто заказать. Мы должны загрузить мощности так, чтобы они работали в три смены. Чтобы каждую неделю со станков сходили десятки «Томагавков» и «Стандартов». Чтобы к моменту спуска первого линкора типа «Trump» его погреба уже ждал полный боекомплект, а не красивая презентация в PowerPoint.
Хозяин Овального кабинета встал и подошел к окну. За стеклом расстилался газон, идеально подстриженный, как все газоны в этом месте. Где-то за горизонтом, на верфи в Ньюпорт-Ньюсе, рос первый корпус его гордости — линкор, который должен был вернуть Америке величие на морях.
— Сколько это будет стоить? — спросил он, не оборачиваясь.
Стэнтон прокашлялся.
— Много, сэр. Очень много. Полный боекомплект для одного линкора, это двести сорок ракет разных типов. Если брать среднюю стоимость, скажем, три миллиона за штуку…
— Триста миллионов на корабль, — быстро подсчитал президент. — А если у нас их три?
— Миллиард, — подтвердил адмирал. — Только на боезапас. Без учета хранения, логистики и обслуживания.
— А флот? Эсминцы, крейсера, подлодки? Им тоже нужно?
— Им тоже. Еще миллиардов десять-пятнадцать на ближайшие пять лет.
Глава государства резко развернулся.
— Элиас, — обратился он к конструктору. — Вы строили корабли. Вы понимаете в цифрах. Скажите мне честно, эти ракеты, они реально нужны? Или адмирал просто хочет новый линкор для своего бюджета?
Элиас Вогель посмотрел на Стэнтона, потом на президента.