Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп". Гнев Персии. (страница 12)
Вогель не стал ничего отвечать. Он лишь смотрел на голограмму своей брони, этого тихого, сложного, смертоносного шедевра, который должен был сделать его корабль не просто сильным, а по-настоящему бессмертным, или, по крайней мере, создать такую иллюзию — самую дорогую и мощную иллюзию в истории флота.
Глава Белого дома свистнул и спросил: «И сколько же „сэндвич“ весит?»
«Около семи тысяч тонн на корабль, — без колебаний ответил Вогель. - Восьмая часть водоизмещения, но это не мертвый груз. Это гарантия жизни. Представьте, китайская противокорабельная ракета DF-21 пробивает палубу авианосца. Наш „пирог“ либо не даст ей пробить вообще, либо сведёт поражение к локализованному пожару в забронированном отсеке, который мы потушим. Корабль сохранит ход и боеспособность».
«А как же вес? Он же корабль на мель посадит!»
«Расчёты и форма корпуса, всё учитывают, — вступил Вулф, до этого молча куривший в углу. — Мы не лепим броню как шубу. Мы интегрируем её в силовую структуру корпуса. Она часть силового набора и мы экономим вес там, где можем. Например, боезапас для „Мьёльнира“ без пороха, просто болванки по 18-кг».
«Очень умные и дорогие болванки», — заметил президент.
Вогель кивнул и переключил изображение на схему снарядного погреба: «Вот ключевое преимущество. У обычного линкора погреба, самое уязвимое место. Одно попадание и весь корабль взлетает на воздух, как произошло с линкором „Худ“. У нас нет метательных зарядов. Нет взрывчатки в снарядах, а лишь вольфрамовые болванки. Да, при прямом попадании они могут расплавиться, но не сдетонируют. Это позволяет нам… облегчить их защиту. Погреба прикрыты, но не так фанатично, как энергоядро. Мы можем сэкономить сотни тонн брони здесь, чтобы усилить её там, где находится сердце корабля, его энергетика и управление».
Президент задумался, встал и подошёл к окну, за которым в ночи высился чёрный силуэт недостроенного гиганта, опутанный паутиной лесов и сиянием прожекторов. «Итак, вы хотите сделать его не только самым вооружённым, но и самым живучим кораблём в истории. Плавучим фортом. Чтобы его нельзя было убить с первого удара».
«Именно так, — твёрдо сказал Вогель. — Современная война, это война первого залпа. Кто нанёс его и выжил, тот и победитель. Мы должны гарантированно пережить этот первый залп. Любой ценой. Броня это наша страховка. Страховка в тридцать миллиардов долларов, которая должна окупиться одним фактом своего существования, сдерживая того, кто задумает этот залп произвести».
«А что говорят адмиралы? Они согласны с этой… средневековой концепцией?»
«Адмирал Лэндерс был против, пока не увидел результаты стрельб по макету нашего бронепояса на полигоне в Дальгрене, — сказал Вулф. — Они стреляли в него гиперзвуковым пенетратором с имитатором боевой части. Пробил только первые два слоя. Третий остановил. Корабль с такой пробоиной остался бы на плаву и в строю. После этого Лэндерс сказал только одно: «Ставьте, и сделайте эту штуку ещё толще вокруг боевого информационного центра».
Лидер нации повернулся к ним. В его глазах горел тот самый огонь, который когда-то зажёг этот проект: «Значит, вы хотите построить не просто оружие. Вы хотите построить… уверенность. Такую уверенность, чтобы ни у кого в мире даже мысли не возникло проверить её на прочность».
«Да, мистер президент, — Вогель тоже встал. Его тщедушная фигура казалась сейчас невероятно мощной. — Мы строим факт. Факт, который нельзя опровергнуть. Факт, который заставит переписывать военные учебники. Факт, который скажет любому противнику: „Стреляй. Попробуй и умри“. Броня, это не ретроградство, а последний, абсолютный аргумент в споре, где кончились слова, ракеты и хитрость. Это физическое „нет“ в ответ на любую агрессию».
Наступила тишина, нарушаемая лишь далёким гулом ночной смены на верфи. Президент Америки смотрел то на голограмму броневого «пирога», то на тёмный силуэт своего левиафана за окном: «Хорошо, — наконец произнёс он тихо, но так, что слово прозвучало как приговор. — Делайте свою броню. Делайте его неуязвимым. Я хочу, чтобы через год, когда он выйдет на ходовые испытания, каждый спутник-шпион, каждый разведчик, каждый адмирал в Китае и Европе, глядя на его снимки, понимал одно: „вот он!“ Корабль, который нельзя потопить и он наш. Вы получите всё, что нужно. Деньги, ресурсы, приоритет. Но, — он обернулся и посмотрел Вогелю прямо в глаза, — если этот ваш „неуязвимый“ корабль когда-нибудь получит дыру в борту от чего-то дешёвого и простого, я лично приеду сюда и из этих ваших чертежей сделаю себе бумажный кораблик и спущу его в унитаз. Понятно?»
Элиас Вогель не дрогнул. Он лишь кивнул. «Понятно, мистер президент. Риск - моя работа, а ваша, дать нам шанс этот риск оправдать».
Когда Папочка уехал, Вулф, стоя на крыльце, закурил новую сигарету: «Ну что, Элиас, — выдохнул он струйку дыма в холодный ночной воздух. — Теперь ты официально по уши в дерьме. Если что-то пойдёт не так, он не просто отнимет финансирование. Он тебя сожрёт с потрохами».
Вогель смотрел на огни верфи, на тени рабочих, ползающих по ребрам его стального детища: «Он прав, Конни, — сказал он задумчиво. — Броня не про сталь, а про психологию. Мы создаём не просто корабль. Мы создаём миф. Миф о неуязвимости и мифы, Конни, либо правят миром, либо жестоко убивают тех, кто в них поверил. Наша задача сделать так, чтобы наш миф оказался сильнее».
Ледяное сердце «Библиотеки Ада»
Производство того, что станет главной «библиотекой ада» для линкоров типа «Трамп» — универсальных пусковых установок (УВП) Mk 41 нового поколения и их смертоносного «книжного фонда», было разбросано по Америке, но его эпицентром, местом окончательной сборки и проверки, стал не солнечный Балтимор, а суровый север штата Миннесота. Контракт достался заводу «Нозэрн Орднанс» в Миннеаполисе, легендарному казённому предприятию, входившему в промышленный резерв флота. Здесь, где зимой температура падает до -30° C, а в короткое лето душно и полно комаров, рождалось самое горячее оружие флота.
Люди «Нозэрн Орднанс» были особыми, они не были калифорнийские инженеры в свободных рубашках, а потомственные оружейники, чьи деды ковали стволы для «Шерманов», а отцы собирали артиллерийские системы для «Айов». Они носили фланелевые рубашки поверх термобелья даже в цеху, пили густой, обжигающий кофе литрами и на обед предпочитали не салаты, а «хотдиш» — сытную запеканку из макарон, мяса и сыра, дающую энергию на долгую смену в холоде. Их юмор был сухим, как январский воздух, а слово было крепче любой контрактной бумаги. Консервативные законы штата, с их культом личной ответственности, прямоты и упорного труда, идеально накладывались на культуру завода. Здесь не было места браку, потому что брак в их понимании был не ошибкой, а предательством того парня, который будет стоять у этой пусковой установки в штормовом море.
Главным инженером проекта был Гэри Бьорнсон, сын норвежского эмигранта, человек с руками размером с лопату и тихим, вдумчивым голосом. Он провёл полжизни, совершенствуя Mk 41, участвуя в модернизациях после каждого конфликта. За его спиной был опыт «Бури в пустыне», когда «Томагавки» с эсминцев, оснащённых его установками, открыли войну. Им же был горький опыт неудачных перезарядок в условиях даже небольшого волнения в Аденском заливе, что поставило под сомнение всю доктрину пополнения боезапаса в море.
«Старая „сорокапервая“ была хороша для эсминца, который носится по Персидскому заливу и стреляет по террористам, — говорил Бьорнсон своей команде, собравшейся в цеху у макета новой ячейки. — Но для „Дефайента“ она не годится. Наш линкор не бегун. Он бастион. Он будет принимать удар. Значит, его пусковые установки должны быть не просто быстрее и вместительнее. Они должны быть живучими, как чёрт, и умными, как… ну, как мы с вами».
Новая модификация, получившая индекс Mk 41 Mod 5 (Special Application), была эволюцией в самом радикальном смысле. Внешне она напоминала предшественницу, те же восьмиконтейнерные модули. Но внутри всё было иначе. Корпуса ячеек делались не просто из стали, а из той же многослойной композитной матрицы, что и броня корабля, только тоньше. Каждая ячейка стала автономным крепостным бастионом с собственной системой пожаротушения хладоном и системой локализации взрыва. Если ракета детонировала внутри, мощные клиновые затворы должны были изолировать её модуль, а направленный вверх канал-сброс давления выбросил бы энергию взрыва вертикально, не разрушая соседние ячейки и палубу.
Но главным детищем Бьорнсона была система перезарядки. Он поклялся победить волнение моря. Вместо одного громоздкого крана на установку, который был бичом старых модификаций, в его системе каждый модуль имел встроенный, защищённый бронекрышкой электромеханический манипулятор-автопогрузчик. Он работал по принципу стеллажного крана на гигантском складе. Специальный транспортёр-дозатор, двигавшийся по рельсам под палубой между погребами и пусковыми установками, подавал контейнер с ракетой к нужному модулю. Автопогрузчик захватывал его и устанавливал в пустую шахту. Всё управлялось автоматикой, люди лишь контролировали процесс с бронированного поста. Теоретически, позволяло вести перезарядку при волнении до 5 баллов, о котором мечтали создатели оригинала. Бьорнсон шутил: «Если парни на палубе могут удержаться на ногах, то и наш погрузчик справится».