Алексей Кукушкин – Капитан флота Республики Святого Марка (страница 7)

Когда фрегат подошёл ближе к месту разгрома, стало видно, что от «Сан-Феличе» почти ничего не осталось. Торговец догорал. Пламя, пожрав сначала паруса, съело мачты и начало медленно пожирать сам корпус до ватерлинии. Дым поднимался вверх чёрными полосами, смешиваясь с рассветным светом, и казалось, будто небо тоже скорбит. Тела погибших качались среди обломков, а некоторые ещё держались за щепки, надеясь на чудо. Но спасать было некого, так как слишком много времени прошло, да и пираты сделали своё дело умело, быстро и беспощадно.

Анджело стоял у самого борта, в руках он держал деревянную коробку компаса, тот самый, что передал ему капитан Контарини перед отплытием. Рядом лежала его подзорная труба, подаренная как знак доверия, как признание взросления. Он чувствовал холодное прикосновение дерева, будто инструмент хотел сказать ему что-то важное, предостеречь и направить. Его взгляд снова и снова возвращался к горизонту, к тому месту, где исчезли щебеки. Компас слабо дрожал в руках, указывая курс, по которому ушли пираты.

Холодный ветер трепал волосы Анджело, но внутри него разгорался странный огонь. Не страх и не ярость, а нечто новое, незнакомое, обжигающее. Это была решимость, рождённая из пепла беспомощности, выкованная в горниле морского бедствия. Он чувствовал, как это чувство прорастает в его душе, словно крепкий корень, который невозможно вырвать.

Эмо знал, что этот день останется с ним навсегда. Каждая деталь, каждый миг этого пути будут выжжены в его памяти раскалённым клеймом. Он запомнит всё: и безмолвие моря, и белоснежные паруса «Сан-Феличе», и собственное бессилие. Но теперь к этим воспоминаниям добавится нечто новое, а твёрдая решимость изменить этот мир.

— Они… они правда не вернутся? — голос Анджело дрогнул, но не от страха, а от напряжения. Он повернулся к старшим товарищам, и в его глазах читался немой вопрос.

Штурман, хмуро глядя на горизонт, покачал головой: "Нет, парень. Слишком поздно. Они уже далеко".

Капитан, скрестив руки на груди, добавил, и в его голосе звучала тяжёлая уверенность: "Но запомни одно, Анджело. Они не остановятся. Не на нас, так на других. Эти хищники всегда найдут новую жертву. Пока есть слабые, они будут нападать".

Эмо сжал кулаки, чувствуя, как внутри него крепнет новая цель. Он больше не хотел быть наблюдателем. Не хотел чувствовать это гложущее чувство беспомощности. В его душе рождался план, ещё неясный, но уже живой и пульсирующий, как сердце.

— Но мы можем это изменить, — тихо произнёс он, сам удивляясь своей решимости. — Мы можем сделать моря безопаснее.

Капитан посмотрел на юношу с неожиданной гордостью: "Вот это настрой, парень. Может, из тебя и правда выйдет настоящий защитник морей".

Капитан Контарини был человеком, сшитым из моря и времени. Его лицо покрывали морщины, будто на коже отпечатались все волны, что он пересёк. Глаза серые, как штормовое небо, казалось, видели всё: от берберийских набегов до тайных встреч в портах Османской империи. Он держался прямо, как мачта, несмотря на годы службы, и говорил редко, но всегда по делу. На голове, он носил, простой парик без лишней пышности, а движения его были чёткими, словно каждый жест был частью корабельного порядка. В своём длинном сюртуке тёмно-синего цвета, расшитом золотыми нитями по краям, он выглядел почти дворянином, но рабочая рапира у пояса напоминала, что он прежде всего моряк.

Каюту капитана нельзя было назвать роскошной, но в ней чувствовалась строгость вкуса и привычка к порядку. Стены украшали карты, покрытые пометками красными чернилами, на полках стояли книги по морскому праву, логарифмические таблицы и потёртый том Ветхого Завета. В углу находился бронзовый секстант, рядом с ним деревянная коробочка с порохом, которую Контарини проверял перед каждым боем или учениями. У стола висела полка с оружием: пара пистолетов, короткий кинжал для ближнего боя и старинный клинок, переданный ему ещё отцом. Здесь пахло солью, древесиной, смолой и немного вином, которое он хранил для особых случаев.

"Я обещал твоему отцу, — начал он свой разговор, разливая вино в грубые глиняные кубки, - научить тебя быть не просто гардемарином, а человеком, который знает цену морю. Ты не матрос, но ты должен понимать, как живёт корабль".

Он сделал паузу, глядя Эмо прямо в глаза: "Сегодня ты увидел, как легко жизнь может оборваться. Не забывай этого. Но не позволяй страху съесть тебя. Пока ты на моём корабле, ты будешь учиться. Читать карты, определять курс, отличать ветер по волнам. А главное, держать себя в руках, когда другие теряют голову".

Эмо слушал внимательно. Он не мог забыть лицо девочки с «Сан-Феличе», которую ему удалось разглядеть в подзорную трубу, её плач и руки пиратов, которые тянули её вниз. Но в голосе капитана не было жестокости, только уверенность. Он говорил так, как будто знал, что море не прощает слабости, но может научить силе.

Эмо взял кусочек хлеба. Руки дрожали, но он заставил себя жевать. Капитан улыбнулся едва заметно, это была первая настоящая победа юноши над собой.

"Ешь, — повторил Контарини, пододвигая тарелку ближе. — Море требует сил, а тебе потребуется их ой как много".

"Почему мы не помогли им?" — спросил Эмо, глядя на капитана.

"Мы слишком медленны. И слишком слабы".

"Но мы же венецианцы! У нас есть флот", - не унимался юноша.

"Флот, который больше не выходит в открытое море".

"Значит, его надо заставить выйти!" - Эмо чувствовал, то что произошло сегодня это неправильно.

Контарини посмотрел на него с легкой усмешкой: "Ты говоришь как человек, которому предстоит стать большим, чем ты есть! Прочитай три мои любимые книжки, которые стоят вон на той полке".

Анджело Эмо, будучи юношей любознательным и дисциплинированным, прислушался к рекомендации опытного наставника и до окончания плавания взахлёб прочёл следующие книги, которые не только расширили его профессиональный кругозор, но и заложили основы будущих тактических новаций:

Из«Искусства войны на море» Джованни Баттисты Верони он впервые по-настоящему понял, что бой на воде, это не хаос, а стройная система, подобная музыке. Каждый шаг капитана, каждый поворот руля, выбор угла атаки и момент выстрела, всё это должно быть просчитано заранее. Верони подробно описывает тактики маневрирования: как взять противника на таран, как использовать ветер в своих интересах, когда выгоднее дать залп борт о борт, а когда лучше уйти в открытое море. Особенно Анджело поразило описание того, как можно обмануть врага ложным отступлением, заставив его потерять строй и оказаться в неподходящей позиции. Эмо перечитывал эти страницы снова и снова, словно пытался найти в них ответ на вопрос: "Почему венецианцы не смогли помочь «Сан-Феличе»?"

«Трактат о берберийских пиратах», изданный в Риме, дал гардемарину понимание врага. До этого он видел их лишь как разбойников, но теперь узнал, что они действуют по определённым правилам, по своим собственным, но всё же правилам. В книге объяснялось, как устроены их базы в Северной Африке, как они набирают экипажи из разных народов, как используют местные течения и штили, чтобы скрываться от преследования. Там говорилось, что для них захват судна, не просто грабёж, а способ существования, даже своего рода священная обязанность перед султаном или эмиром. После прочтения этой книги Анджело впервые почувствовал не только страх, но и глубокую тревогу: "Мы не просто имеем дело с разбойниками, а мы сталкиваемся с целой системой, созданной ради войны и грабежа".

«Дневники адмирала Корнильо» потрясли Эмо своей человечностью. В них было мало теории и много живого рассказа о том, как мужество и решимость могут перевесить численное превосходство. Адмирал описывал свои первые бои с османами всех мастей, как терял друзей, как сам едва не погиб под Салониками, как учился командовать, несмотря на страх. Его слова были простыми, но честными. Он не скрывал ошибок, и это делало его опытом особенно ценным. Эти дневники показали Анджело, что настоящий моряк, не тот, кто никогда не боится, а тот, кто продолжает идти вперёд, несмотря ни на что. И именно тогда юноша впервые подумал, что хочет стать таким человеком, как адмирал Корнильо.

Капитан Контарини не любил говорить много, но однажды вечером, когда корабль покачивался на лёгкой зыби и небо было усыпано звёздами, он протянул Эмо потёртый кожаный блокнот. Тот лежал рядом с картами в его каюте, такой тонкий, потемневший от времени, с обтрепанными краями.

— Это мой, — просто сказал капитан. — Теперь будет твой. Записывай в нем всё, что видишь, что слышишь, что думаешь. Море не прощает тех, кто забывает. Особенно тех, кто забывает свои ошибки.

Эмо взял блокнот осторожно, как будто священное писание, боясь повредить его прикосновением. Он чувствовал запах кожи, смешанный с солью и старыми чернилами. С того дня он начал записывать не только наблюдения за погодой или курсом корабля, но и все мысли, особенно те, которые возникали в голове после прочтения книг или после долгих раздумий над горизонтом.

Однажды Контарини принёс из угла своей каюты два короткоствольных ружья, или как их ещё называли пищали-пистоли, покрытые пылью и временем. Он положил их на стол перед Эмо и сказал: "Завтра начнём учиться стрелять. Не для войны, а чтобы мне и тебе знать, что ты можешь защитить себя, если придётся".