Алексей Кукушкин – Капитан флота Республики Святого Марка (страница 6)

— Вот именно, — подмигнул старый моряк. — А теперь ешь давай. И помни: "Кто сыт — тот мыслит ясно, а кто мыслит ясно — тот до цели дойдёт".

В один из вечеров, когда солнце уже скрывалось за горизонтом, сигнальщик закричал:

«Корабль на горизонте! И он не один!»

Эмо выбежал на палубу, вдохнув полной грудью свежий утренний воздух, напоённый солью и далекой грозой. Солнце только-только поднялось над горизонтом, окрашивая водную гладь в золотистые тона. Воздух был прозрачен, и даже самые далёкие очертания судов можно было разглядеть с поразительной ясностью. Море дышало тишиной, но в этой тишине уже начинало нарастать что-то тревожное, как будто природа сама замерла в ожидании беды.

На горизонте вырисовывались силуэты двух быстроходных щебек, стройных, изящных, словно соколы в полёте. Османские корабли двигались с пугающей уверенностью: длинные, низкие корпуса едва касались воды, весла синхронно касались ее поверхности лишь кончиками, а высокие мачты с косыми парусами ловили каждый порыв ветра. На носах виднелись резные украшения, а на флагштоках развивались полосатые знамёна. Эти суда были созданы для погони и нападения, без лишнего груза, с опытными гребцами на веслах и отлично вооружённым и обученным экипажем. Их цель была всем очевидна, они явно шли на перехват маленького торговца, который, не имея ни шанса уйти от погони, продолжал свой путь, как будто надеясь, что чудо спасёт его от неминуемой участи.

Среди бескрайней лазури моря одиноким белым пятном вырисовывался силуэт венецианского парусника«Сан-Феличе». Его белоснежные паруса, некогда гордо реявшие на ветру, теперь казались жалкой попыткой привлечь внимание в этом безмолвном пространстве. Корабль был рождён для мирной торговли, а не для смертельных схваток: несколько жалких фальконетов вместо грозных пушек, тонкая обшивка вместо надёжной брони, неторопливый ход вместо стремительного бега.

Эмо вцепился в перила так, что костяшки его пальцев побелели до прозрачности. Мгновение и всё стало кристально ясным, словно кто-то сорвал завесу с его глаз. Вот она, истинная сущность моря, безжалостная, беспощадная, не знающая пощады. Все эти умные трактаты Гроция, все рассуждения о праве и справедливости лишь пустой звук перед лицом морской стихии и жажды наживы.

Анджело почувствовал, как к горлу подступает ком. Он хотел закричать, позвать на помощь, но холодный разум уже рисовал беспощадную картину: слишком далеко, слишком поздно. «Сан-Феличе» не успеет скрыться, а они прийти на выручку. Юноша застыл, прикованный к месту не столько страхом, сколько ощущением полной, абсолютной беспомощности. Его взгляд был прикован к обречённому судну, а в груди разрасталась пустота, чёрная, бездонная, поглощающая всё внутри.

В этот момент он понял: море преподало ему первый настоящий урок. Урок, который нельзя выучить по книгам, который можно постичь только сердцем, глядя в глаза неизбежности.

Через полчаса после начала погони османские щебеки сомкнули кольцо вокруг «Сан-Феличе». Один корабль подошёл с левого борта, второй с правого, блокируя торговцу возможность маневра. С грохотом и скрипом деревянных бортов они прижались к его палубе, и тут же с их бортов полетели пиратские крюки-кошки, этакие легкие железные якоря, прочно вцепившиеся в планширь фальшборта. Матросы на «Сан-Феличе» пытались рубить верёвки, но стрелы и пули из арбалетов и пищалей заставили их отступить. В считанные минуты по натянутым канатам и переброшенным трапам пираты начали переправляться на палубу жертвы.

Матросы «Сан-Феличе» не сдались без боя. Несмотря на численное превосходство противника, они выстроились у фальшборта, как могли, и дали залп из аркебуз. Дым, грохот, крики боли, всё смешалось в первые секунды. Но пираты были опытны: они шли плотными группами, пригибаясь, прикрывая друг друга щитами или просто скоростью своих движений. Когда первый залп рассеялся, осталось слишком мало защитников, чтобы отбить атаку. Кто-то из матросов попытался отбивать наседавших размахивая ятаганами, другие, раненые или испуганные, начали пятиться к корме.

Берберийские пираты, одетые в разноцветные халаты, с золотыми серьгами в ушах и повязками на головах, казались Эмо не людьми, а хаосом, обретшим плоть. Они были разного возраста, роста, кожи, от темнокожих туарегов до светловолосых наёмников. Каждый носил своё оружие по-разному: кто-то длинный клинок заткнул за пояс, другой боец изогнутый ятаган держал в руке. Все они кричали на разных языках: арабском, берберском, даже итальянском, перемешанном с издёвкой:

«Аллах акбар!», «Деньги или жизнь!», «Торговец ты добыча!»

Хотя Анджело стоял в отдалении, каждое слово, каждый звук доносился до него с кристальной ясностью. Казалось, пространство между ним и происходящим истончилось до предела, превратившись в едва заметную завесу. Он ощущал всё происходящее настолько остро, будто сам находился в самом эпицентре событий.

Его тело словно вибрировало в унисон с происходящим, а сердце билось в такт чужим эмоциям. Он чувствовал не только слова, а впитывал атмосферу, улавливал оттенки настроения, читал невысказанные мысли в жестах и взглядах. Время будто замедлило свой бег, позволяя ему прочувствовать каждую деталь, каждое мгновение разворачивающейся драмы.

Войдя на палубу, пираты стали разделаться с последним сопротивлением. Кто-то ударил старого рулевого по голове прикладом, другой закрутил руку молодому матросу и связал верёвкой. А между ними уже слышались крики женщин и детей, спрятавшихся в трюме или за бочками. Пираты вытаскивали их, кто смеясь, кто равнодушно, связывали руки и загоняли вниз, как скот. Старик, видимо отец семейства, попытался встать с ножом в руке, но его тут же сбили с ног и пнули за борт.

Эмо смотрел на всё это, стиснув зубы, сжав кулаки, но ничего не мог сделать. Перед его глазами стояло лицо одной девочки, которая плакала, прижавшись к матери. Он запомнил этот день, когда он впервые увидел настоящую морскую жестокость и ждал, что и его корабль постигнет подобная участь.

Через некоторое время палуба «Сан-Феличе» загорелась. Возможно, кто-то из венецианцев предпочёл смерть, чем рабство. Возможно, пираты сами подожгли корабль, чтобы уничтожить следы. Анджело видел, как огонь пожирает дерево, как люди прыгают в воду, как дым поднимается в небо, будто вопль отчаяния.

Его собственный корабль не мог ничего сделать, он был слишком медленный, слишком маленький, да и просто торговый. Он сам чудом остался невредимым, так как пираты знали сколько добычи могут взять на борт и даже не взглянули в его сторону. Их добычей стал «Сан-Феличе», и они были слишком заняты грабежом и захватом пленных, чтобы обращать внимание ещё на маленькое судно идущее в отдалении. Но главной причиной равнодушия было то, что на горизонте показались высокие мачты и натянутые на реях паруса, с развевающимся знаменем Святого Марка, над ними. Это был венецианский фрегат, явившийся, словно мщение моря. Его пушки уже были заряжены, а экипаж готов к бою. Пираты, заметив опасность, засуетились. Те, кто ещё не успел вернуться на свои щебеки, бросились обратно, таща с собой уцелевших пленников и первую добычу. Через несколько минут началась новая погоня, но теперь жертвой стали сами охотники.

Фрегат не смог догнать две щебеки, так как эти легкие и маневренные суда, словно играя с ветром, уходили от погони, ловко выворачивая то вправо, то влево. Их паруса были натянуты ветром до предела, а весла, опущенные в воду, добавляли скорости при каждом повороте руля, когда щебеки теряли скорость, то весла помогали ускориться. Фрегат, хоть и был мощнее, но из-за своей осадки и массивных обводов корпуса не мог повторить их петли и зигзаги.

Эмо стоял на палубе своего корабля и не отрывал взгляда от этой морской погони, которая постепенно уходила за горизонт. Он видел, как один из пиратских кораблей чуть замедлился, видимо, получил повреждение или потерял контроль над парусом. Но даже тогда фрегат не успел настигнуть его: вторая щебека бросилась на помощь, закрыла товарища бортом, и затем, оба исчезли в дали, оставляя за собой лишь следы на воде и дым от пушек.

Когда всё закончилось, османские щебеки исчезли за горизонтом, оставив после себя лишь дым и трупы. Анджело стоял у поручней, дрожащими руками сжимая перила, и шептал себе под нос:

«Я покончу с этим. Я покараю тех, кто убивает наших людей, кто грабит наши корабли. Я сделаю так, чтобы больше никто не смог напасть на венецианца в открытом море. Я стану тем, кто защитит Республику…»

Так началась его клятва. Так родилась страсть юного Эмо к честной службе Венеции. С этого дня море стало для него не просто дорогой, а полем битвы.

На палубе «Сан-Марко» царило напряжённое молчание. Матросы стояли группами, кто у борта, кто возле такелажа и все смотрели в одну сторону, туда, где ещё недавно находился «Сан-Феличе». Никто не говорил громко. Одни перекладывали чётки в руках, другие крестились, третьи просто сидели или стояли, опустив головы. Даже самые закалённые моряки, видевшие на своём веку немало, не могли скрыть тревоги. Ветер всё ещё наполнял паруса, корабль шёл хорошо, но радость от хорошего хода исчезла без следа. Как будто само море стало другим, намного холоднее и жестче.