Алексей Кукушкин – Капитан флота Республики Святого Марка (страница 8)

На следующий день, едва рассвело, капитан вывел юношу на корму, где матросы уже подготовили мишени из старых бочек. Он показал ему, как заряжать ствол: сначала порох, потом пыж, затем пулю. Каждое движение требовало точности и внимания. Эмо повторял за ним, стараясь не дрожать руками. Первый выстрел вышел неудачным, так как пуля ушла в сторону, почти не задев бочку. Второй был чуть лучше, но всё равно неточным. Контарини не ругал, только кивал, поправлял хват, стойку, дыхание.

День за днём, после работы с картами и подзорной трубой, Эмо учился. Он знал теперь, как ощущается вес оружия в руках, как важно не дергаться в момент выстрела, как правильно вести прицел по ветру. После двадцатого выстрела, который ударил точно в цель, капитан кивнул и сказал, глядя прямо: "Теперь ты стреляешь, как я. Но помни, настоящий моряк не стреляет первым. Только тогда, когда выбора нет".

Вообще оружия на корабле было много, так как от его наличия и умения пользоваться зависел благоприятный исход плавания. Оружие хранилось в ящике, который стоял в тени под лестницей, ведущей в трюм, то место, куда редко заглядывали, но где хранилась сила, способная решить исход любого плавания. Ящик был сделан из толстых дубовых досок, обит железными полосами и покрыт слоем смолы, чтобы защитить содержимое от сырости. Крышка открывалась с глухим скрипом, и внутри, будто спящие звери, лежали разные виды оружия, аккуратно разложенные, готовые к употреблению. Эмо опустился на колени, как разрешил капитан, и начал рассматривать каждый предмет, как археолог, нашедший древние реликвии.

Первым его взгляд зацепил два пистолета с серебряной отделкой, лежавшие по бокам ящика. Их рукоятки были инкрустированы морским перламутром, а на прикладах эмблема Венеции и крылатый лев Святого Марка. Эти пистолеты явно принадлежали офицеру или капитану прошлых лет. Они блестели даже в полумраке трюма, словно не знали пороха и крови. Эмо осторожно взял один пистоль в руки. Он был тяжёл, но удобен для выстрела одной рукой. Он представил, как кто-то стрелял из него в бою, как огонь вырывался из дула, рассекая морской воздух.

Рядом лежал палаш. Длинное, прямое лезвие, заключённое в чёрную кожаную ножны. Рукоять была обтянута такой же кожей, потёртой и местами истончённой от долгих лет службы. На гарде сохранились царапины, как следы множества ударов и отражений. Этот клинок явно участвовал в боях. Эмо достал его. Лезвие было блестящим, холодным, точёным. Он медленно провернул его в воздухе, представляя, как моряки рубятся на качающейся палубе, как сталь звенит о сталь, как кровь стекает между досок.

Несколько в стороне лежал ятаган, захваченный много лет назад у алжирских пиратов. Его изогнутое лезвие напоминало луну в четверти, а рукоять была украшена простыми, но прочными намотками кожи. Он был короче палаша, но казался более опасным, как будто созданным для быстрого, почти животного удара. Эмо понимал, что этот клинок принадлежал врагу, но он чувствовал в нём силу, почти символическую власть над теми, кто когда-то грабил венецианские суда.

И наконец, в самом низу, аккуратно разложенные, как инструменты врача, лежали ножи и кинжалы всех размеров и форм. Один был маленьким, с узким лезвием. Идеальный предмет для метания или скрытого убийства. Другой нож был широкий, с насечкой на обухе, подходящий и для боя, и для бытовых нужд. Эмо взял один из кинжалов. Самый простой. Лезвие было острым, но рукоять деревянной, без украшений. Он представил, как мог бы использовать его, если бы был на «Сан-Феличе», как стоял бы спиной к спине с матросами, защищая женщин и детей. Мысль о том, что от наличия оружия зависел благополучный исход плавания, стала для него очевидной. Здесь, в трюме, среди бочек и дерева, он впервые понял: море требует не только знаний, но и готовности биться за свою жизнь.

Матросы на «Сан-Марко» носили одежду, выцветшую от соли и солнца, но удобную для тяжёлой работы. Белые рубахи с широкими рукавами были их главной защитой от палящих лучей, а иногда и единственной одеждой в жаркие дни. Штаны из грубого полотна, синие или серые от времени и стирок, заправляли в короткие кожаные сапоги, чтобы не мешали при лазании по такелажу или работе у канатов. На головах носили шляпы с широкими полями, покрытые слоем соли, пота и жира, которые давно перестали смывать. У многих были кожаные перевязи через плечо, к которым крепились ножны с короткими клинками-кортиками, не для войны, но для повседневности: резать верёвку, чистить рыбу или защищаться, если дело дойдёт до драки.

Один из молодых помощников, по имени Лука, показал Эмо свой талисман в виде маленького обломка дерева, привязанного к шее кожаным шнурком.

— Знаешь, откуда это? — спросил он с горделивой ноткой в голосе. — Со старого «Святого Марка». Последний, что остался. Говорят, приносит удачу.

Анджело с интересом наклонился ближе: "Удача в бою?"

Лука усмехнулся, качая головой: "В бою удача дело пустое. Она нужна здесь, — он постучал себя по лбу. — Чтобы не свихнуться от всего, что здесь творится. Чтобы помнить, кто ты есть на самом деле".

— Думаешь, эта безделушка поможет против их пушек и ятаганов? - Эмо проследил взглядом за исчезающими вдали силуэтами пиратских щебек, всё ещё видных на горизонте.

Лука громко рассмеялся, хлопнув юношу по плечу: "Парень, никакой амулет не спасёт от острого клинка или ядра. Только острый глаз да твёрдая рука. Только то, что между ушами, и то, что в кулаке. Всё остальное — сказки для новичков".

Анджело выслушал и не знал, что добавить.

Лука снова спрятал деревянный талисман под одежду и добавил: "Но знаешь… иногда приятно верить в удачу. Особенно когда смотришь в глаза смерти".

Палуба, где ютились юнги и рядовые матросы, была заполнена рядами аккуратно подвешенных гамаков. Каждое спальное место имело свой особый порядок: утром гамаки сворачивали и убирали, а вечером вновь развешивали, создавая временное жилище для уставших моряков.

У каждого моряка было своё место, обозначенное нехитрым имуществом. Под крючьями, где днём хранились свёрнутые гамаки, стояли деревянные сундучки — настоящие сокровищницы морских скитальцев. В них таились самые дорогие сердцу вещи: потёртые чётки, пожелтевшие письма от родных, горсть медяков, наточенный до блеска нож. У кого-то в сундуке покоилась потрёпанная книга: то Евангелие в кожаном переплёте, то сборник морских баллад, переписанный от руки.

Вдоль стен были развешены личные обереги. Над местом боцмана примостилась потемневшая от времени икона Богородицы, перед которой по особым случаям зажигали восковую свечу. У крепления молодого матроса покачивалась на цепочке серебряная печатка. Он то и дело машинально крутил её между пальцами, словно пытаясь ухватить ускользающие воспоминания о доме.

В углу стоял старый сундук старпома, окованный медными полосами. В нём хранились карты и лоции. На стене висели потрёпанные песочные часы, чей мерный шорох стал для всех привычным спутником долгих морских ночей.

Здесь, в этом скромном жилище посреди бескрайнего моря, каждый предмет нёс свой особый смысл, каждая вещь хранила чью-то историю. Гамаки, словно коконы, оберегали сон моряков даже в самый сильный шторм, а все вместе они создавали тот неповторимый дух морского братства, что помогал выживать в суровых условиях долгих плаваний.

Иногда, когда вётер был попутным, а работа закончена, матросы собирались у люка и играли в кости или карты, сделанные из кожи или бумаги, испачканной угольком. Они заключали пари, кто быстрее взберётся на рею, кто дальше бросит камушек за борт. Юнги при этом наблюдали, как взрослые ругались, смеялись и рассказывали истории о пиратах, с которыми сталкивались или просто выдумали.

А по вечерам, когда голос капитана и боцмана уже не звенел над палубой, они пели. Пели громко, хрипло, но с душой. Одни напевали любовные песни о девушках на берегу, другие о матерях, которые ждут их дома. Иногда пели вместе и глуховатые басы и высокие, почти детские голоса юнг переплетались. Их песни летели над водой, теряясь в шуме волн, словно молитвы, обращённые к звёздам.

Эмо сидел рядом, слушал и записывал в свой блокнот строчки этих песен, как будто хотел сохранить их для чего-то большего. Он понимал теперь, что море это не только опасность, но и жизнь. Жизнь, которую матросы вплетали в каждый день, в каждую историю, в каждый стежок своей одежды.

Ночью Анджело не мог заснуть. Он сидел на палубе, укрытый войлочным плащом, и смотрел на звёзды. В воздухе витал запах горелого дерева и солёного ветра. Где-то вдалеке плыли обломки «Сан-Феличе», словно тени погибших. Он достал из кармана камень, найденный в Венеции, и прошептал обещание: "Я стану тем, кто будет мстить за тебя. За них. За всех".

Утро выдалось необычайно тихим. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая воду в золотистые тона, словно море проснулось с добрым намерением. Анджело стоял у борта, глядя на отражение света в волнах, и чувствовал, как что-то внутри него изменилось. Он уже не был тем юнцом, который прибыл на корабль с книгами под мышкой и страхом в глазах.

Контарини бесшумно подошёл, как тень на палубе. Его движения были четкими и уверенными, без лишней важности. Он остановился рядом с Эмо и посмотрел на горизонт, где исчезли пиратские корабли.