Алексей Кукушкин – Капитан флота Республики Святого Марка (страница 17)

Один из канониров «Роккафорте», словно услышав замысел Эмо, метко выпустил ядро, которое снесло главную мачту османского корабля. Паруса обрушились в воду, и щебека осталась без хода. Преследовать его дальше было бессмысленно, так как османы уже не могли продолжить погоню. Венцианцы уходили прочь, оставляя за собой дым и обломки.

Тёплая ночь окутала мир своим бархатным покрывалом. Луна, словно огромный серебряный диск, застыла над безмятежным морем, заливая его призрачным светом. Слабый юго-восточный ветер, пропитанный ароматом моря, нежно колыхал паруса застывших в ожидании кораблей.

В бухте Говино, острова Корфу, царила умиротворённая тишина. Половина дюжины судов: торговые навио, изящные легкие парусники и гордый «Роккафорте», покачивались на зеркальной глади, будто замерли в предсмертном сне. Море, словно предчувствуя грядущую катастрофу, затаило дыхание, превратившись в безмолвного свидетеля грядущих событий.

И вдруг... Тьму разорвал ослепительный огненный цветок. Пламя, рождённое самой преисподней, взметнулось ввысь, превращая безмятежную ночь в ад кромешный. Оно пожирало тьму, кричало в небеса, и в этом крике слышалась агония целого мира, рухнувшего в одно мгновение. Время остановилось, а пространство содрогнулось от ужаса, который принёс с собой этот огненный демон, вырвавшийся из самой глубины тьмы.

Так как говориться, человек предполагает, а Бог располагает и корабль сопровождения «Сан-Винченцо», один из самых мощных и гордых фрегатов Венецианской республики, погиб не в бою, а от огня, прямо в бухте Говино, в ночь с 10 на 11 мая 1752 года. Это был трагический случай, который потряс всех, кто стоял рядом с ним на якорной стоянке. Анджело Эмо, находился на соседнем корабле «Роккафорте», когда услышал первый крик:

«Пожар! Пожар на „Сан-Винченцо“!»

Огонь пояявился где-то в трюме «Сан-Винченцо». Никто точно так и не узнал, от чего он возник, то-ли от масляной лампы, упавшей с рук одного из матросов, то-ли от плохо затушенного угля в печи для приготовления пищи. Сначала это был лишь едкий дым, но затем пламя прорвалось сквозь палубу, как будто само море решило забрать себе этот величественный и великолепноукрашенный корабль.

На палубе «Сан-Винченцо» началась паника. Крики матросов слились с треском дерева, которое пожирал огонь. Бочка с порохом взорвалась через несколько минут после начала возгорания, и тогда стало ясно, что спасти корабль уже невозможно.

Виновных искали недолго. Один из офицеров обвинил матроса, который зажёг свечу слишком близко к ящикам с маслом. Другие говорили о халатности старшего канонира, который не проверил, нет ли протечек масла в трюме. А некоторые шептали о поджоге, якобы кто-то хотел навредить Республике или просто устроить диверсию. Но доказательств не нашлось. Остались только вопросы, да воспоминания о том, как красиво горел корабль.

Младший представитель фамилии Эмо сошёл на берег всего за час до пожара соседнего корабля. Вернулся на «Роккафорте» за своими вещами, когда увидел, как по воде начинают разбегаться отражения огней. Не успев переодеться, выбежал на палубу: "Мы сразу же начали готовиться к помощи — спускали шлюпки, тянули вёдра, пытались подойти ближе. Но пламя распространялось слишком быстро".

Одному из юнг удалось перепрыгнуть на корабль «Роккафорте» с последнего плота, сорвавшегося с канатов. Он был без сознания, обожжённый. Его отнесли вниз, а матросы продолжали наблюдать, как «Сан-Винченцо» догорает.

Другие корабли в бухте моментально приготовились тушить собственные пожары, которые могли возникнуть от разлетающихся угольков. Кто-то стал отходить от причала, чтобы не стать следующей жертвой огня. Кто-то отправил людей с вёдрами и трапами, пытаясь хотя бы помешать распространению огня. Но всё было напрасно. Флагманский корабль Венеции превратился в факел, освещающий всю бухту. Многие моряки крестились, другие просто смотрели в немом ужасе. Анджело чувствовал, как внутри его растёт чувство беспомощности, так как венецианцев не могли победить ни пираты, ни шторма, но собственный корабль превратившийся в факел показал их полную беспомощность.

Когда огонь достиг порохового погреба, раздался второй, более страшный взрыв. Анджело видел, как деревянные обломки полетели в воздух, как осколки врезались в палубы соседних кораблей. Часть экипажа спаслась на лодках, часть прыгнула в воду. Тех, кто остался внутри, охватило пламя. Всё произошло за считанные часы. На рассвете от «Сан-Винченцо» осталась только часть кормы и обугленная мачта, которая торчала из воды, как символ утраченной мощи.

Так закончилось первое морское путешествие Анджело Эмо — двадцатилетнего венецианца, впервые ощутившего вкус опасности, свободы и ответственности. Он понял, что море не просто дорога, а живое существо, которое требует уважения. Он узнал, как важно доверять товарищам, как действовать в моменты угрозы и как принимать решения, от которых зависела жизнь многих. А главное он увидел, что Венеция не только город на воде, но и сеть связей, протянутых по всему Средиземноморью.

Назначение капитаном

Когда мне сообщили о назначении капитаном «Сан-Иньяцио», я впервые почувствовал, как моё сердце замерло на мгновение, словно время остановилось, чтобы дать мне осознать значение этого момента. Это был не просто новый чин или должность. Это было признание. Меня, сына одного из сенаторов, юногоNobile di Nave, который начинал с простых обязанностей на палубе, теперь ставили во главе одного из самых мощных кораблей Венецианского флота. Я понимал: это начало чего-то большего.

В январе 1755 года, когда порт ещё покрывала утренняя дымка, а каналы были холодны и темны, я сошёл на причал в Арсенале и направился к«Сан-Иньяцио». Он стоял гордо, его корпус блестел свежей краской, паруса были наполовину подняты, а на носу — лев Святого Марка, будто благословляющий меня. Я был одет в парадный камзол тёмно-синего цвета с золотыми галунами, белый жилет, высокие сапоги и треугольную шляпу с пером. На плече висела короткая шпага, символ командной власти. Ступив на палубу, я замер под пристальными взглядами выстроившихся офицеров. Их мундиры блестели в лучах заходящего солнца, а шпаги отбрасывали длинные тени на доски палубы. Командир флотилии, высокий седой ветеран с горделивой осанкой, шагнул вперёд.

— Господа! — его голос раскатился над палубой, словно удар колокола. — Перед вами ваш новый капитан — Анджело Эмо! Пусть его годы юны, но он уже доказал, что достоин стоять у штурвала!

Офицеры склонили головы в сдержанном поклоне. Я почувствовал, как под их взглядами вспыхнули щёки. Матросы, собравшиеся у борта, хранили молчание. В их глазах читалось не столько сомнение, сколько настороженное ожидание. Я встретил его взгляд прямо, не отводя глаз.

— Я понимаю ваши сомнения в виду своего возраста, — произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но поверьте: я готов доказать, что достоин этого звания. Каждый приказ, который я отдам, будет продуман и взвешен. И я буду первым, кто встанет на защиту нашего корабля.

По строю пробежал шёпот. Кто-то одобрительно кивнул, другие продолжали хранить молчание. Командир флотилии удовлетворённо улыбнулся.

— Вижу, вы умеете говорить с командой, Эмо. Надеюсь, ваши действия будут столь же убедительны.

Я выпрямился, чувствуя, как внутри разливается тепло от осознания ответственности. Теперь мне предстояло доказать, что молодость — не порок, а возможность. Возможность вести этих людей к победе, защищать их и вести за собой через все испытания. Первые часы на борту были посвящены знакомству. Офицеры, опытные и сдержанные, приветствовали меня с почтением, но без излишней любезности. Каждый хотел понять: пришёл ли к ним новый командир или я просто сын аристократа, которому достался корабль благодаря связям. Я не обижался, так как они имели право сомневаться. Но я дал им понять одно:

«Я не тот, кто будет стоять в стороне, пока другие дерутся. Я буду там, где опаснее всего».

С матросами я разговаривал лично. У каждого спросил имя, спросил, где он родился, чем занимался до службы. Некоторые удивлялись, что капитан интересуется ими. Но именно так я хотел начать: "Не с приказов, а с доверия".

Но и офицеры, через некоторое время, вспоминали: "Когда к нам прибыл новый капитан, мы, старшие офицеры, смотрели на Анджело Эмо с настороженностью. Молодой, ещё совсем не седой, но с глазами, в которых читалась уверенность человека, видевшего и шторм, и огонь. Он был одет просто, но со вкусом — камзол тёмно-синего цвета, без лишней пышности, сдержанная эполета на одном плече, перчатки из мягкой кожи, а на поясе — не парадная рапира, а настоящая шпага моряка. Говорил он спокойно, но каждый его приказ звучал чётко и ясно. Не было показной строгости, не было криков, только взгляд, который заставлял двигаться. Офицеры и матросы поняли:

"Перед нами не просто сын сенатора, а человек, который знает цену каждому узлу на палубе и каждой капле пороха. И мы решили — будем служить ему".

Матросы рассказали товарищам с дугих кораблей об этой встрече:

"Для нас, простых людей с палубы, капитан был как капитан — кто-то лучше, кто-то хуже. Но этот… он не держался особняком, не носил бархатных кафтанов, как некоторые".