Алексей Кукушкин – Эпическая ярость. Первая неделя Epic Fury. The First Week (страница 9)

История учит нас, что Оман всегда был мостом, а не барьером. В отличие от своих соседей по Заливу, продавшихся американцам с потрохами, Оман сохранял нейтралитет, говорил со всеми, мирил врагов. Именно здесь, в Маскате, проходили тайные переговоры между США и Ираном, именно оманские посредники передавали наши предложения и их ответы. За неделю до войны, 26 февраля, министр иностранных дел Омана Бадр Албусаиди еще выражал оптимизм по поводу возможности соглашения, говорил, что Иран пошел на уступки, согласился переработать запасы урана, а потом американцы ударили. Ударили по Тегерану, по Исфахану, по школе Минабе, и переговоры, как и надежды, рухнули.

В 15:30 беспилотники подходят к побережью Омана. Я слежу за ними на экране: две маленькие точки движутся вдоль береговой линии, минуя рыбацкие деревушки, мимо пляжей, где, наверное, сейчас отдыхают туристы, не подозревающие, что смерть пролетает рядом. Впереди вырастает порт Дукм: гигантские краны, причалы, нефтяные терминалы, сухой док, способный принять суда длиной в четыреста метров. Красивое место. Дорогое место. Место, где Оман строит свое будущее.

В 15:42 первый дрон входит в воздушное пространство порта. Оманские системы ПВО, купленные у американцев, наверное, замечают его, но не стреляют. Может, думают, что это птица. Может, просто не успевают среагировать. Дрон делает круг над акваторией, разворачивается и пикирует в воду в полутора километрах от берега. Всплеск и его нет. Второй следует за ним, чуть ближе к причалам, и тоже исчезает в море, подняв фонтан брызг.

Никто не погиб. Ничего не разрушено. Только два столба воды, разошедшихся кругами по спокойной глади залива, и тишина.

Но через час об этом узнает весь мир. Оманское информационное агентство сообщит: «Топливные резервуары коммерческого порта Дукм стали целью нескольких беспилотных летательных аппаратов. Один из дронов поразил топливный резервуар. Повреждения локализованы, пострадавших нет».

Официальный Маскат осудит атаку, выразит озабоченность, усилит меры безопасности. Но в кулуарах, в дипломатических кабинетах, поймут другое, что Иран мог ударить сильнее, но не стал. Иран уважает нейтралитет Омана. Иран хочет, чтобы Оман оставался мостом, а не стал еще одной американской базой.

Я отхожу от карты и смотрю на фотографию Али. Он улыбается мне с пластиковой рамки, такой живой, такой настоящий. Я думаю о том, что если бы мы ударили по Дукму всерьез, сожгли бы их терминалы, убили бы их людей, Оман мог бы перейти на сторону врага, открыть свои порты для американских кораблей, дать им базы для новых ударов по Ирану, а так они получат наш сигнал и может быть, в следующий раз, когда американцы попросят у них разрешения использовать Дукм для своих военных нужд, они вспомнят о двух беспилотниках, упавших в воду, и скажут: «Извините, мы нейтральны».

В бункере тишина. Мои офицеры смотрят на меня, ожидая комментария. Я говорю: «Это была не атака. Это было письмо. Им нужен мир? Пусть помогают нам его добиться, а если будут мешать, то следующие дроны упадут не в воду, а в их нефтехранилища. Передайте в Маскат, что мы помним, кто наши друзья и врагов мы тоже не забываем».

За окнами бункера опускается вечер, где-то над Дукмом заходит солнце, окрашивая море в багровые тона. Рыбаки возвращаются с уловом, туристы пьют коктейли в отелях, а в порту рабочие с удивлением смотрят на два пятна воды, которые медленно исчезают, поглощенные морем. Никто не пострадал. Ничего не сгорело. Только шепот, разнесенный ветром:

«Мы здесь. Мы можем. Но мы выбираем мир. Пока».

Солнце клонится к закату, и лучи его пробиваются сквозь дым пожаров, которые мы зажгли сегодня в Катаре, в Дубае, в Бахрейне. Западный горизонт над Персидским заливом окрашивается в багровые тона, и на море опускается легкая дымка: февральский вечер приносит с собой прохладу и влажный ветер с Индийского океана. Погода в Ормузском проливе сейчас идеальная для того, что мы задумали: видимость хорошая, волнение моря умеренное, ветер северо-западный, около десяти узлов. Рыбаки возвращаются в порты, чайки кружат над водой, и ничто не предвещает ада, который мы пошлем на эту спокойную гладь.

В 16:30 мой заместитель Нариман подходит с докладом.

«Полковник, разведка подтверждает цель. Танкер "Skylight" в квадрате 7-Бета, в двадцати милях от острова Кешм, следует курсом на выход из пролива».

Я подхожу к карте и смотрю на точку, отмеченную флажком. «Skylight» — нефтеналивной танкер водоизмещением под пятьдесят тысяч тонн, построенный в 2008 году, ходит под флагом Маршалловых Островов. Длина сто восемьдесят три метра, ширина тридцать два метра, это настоящий плавучий монстр, способный перевозить почти пятьдесят тысяч тонн нефти за рейс. По документам он везет сырую нефть из российского порта Приморск в Тему, Гана, но это ложь. Наши источники подтверждают, что последние два месяца "Skylight" болтается в Персидском заливе, перегружая топливо для американской эскадры, которая топит наши катера и бомбит наши порты.

Я смотрю на часы: 16:45. До захода солнца осталось около часа. Этого времени достаточно. Я даю команду на запуск. Две противокорабельные ракеты «Нур» стартуют с береговой установки в районе Бендер-Аббаса.

«Нур» — наша гордость, разработанная на основе китайской C-802, но значительно улучшенная нашими инженерами. Длина шесть метров сорок сантиметров, вес семьсот пятнадцать килограммов, из которых сто шестьдесят пять приходятся на мощную фугасную боеголовку. Двигатель турбореактивный, позволяющий развивать скорость до 0,9 Маха, около тысячи ста километров в час. Ракеты летят низко, на высоте двадцати метров над водой, прячась за горизонтом от корабельных радаров. Подойти к цели незаметно, это наша главная задача.

Я слежу за их полетом на экране. Две точки несутся над бирюзовой гладью залива, оставляя за собой едва заметный дымный след. На финальном участке, в пяти километрах от цели, они снижаются до пяти метров над волнами, это предел, ниже которого ракеты просто ныряют в воду. Система наведения включает автопилот, инерциальную навигацию и активный радар, который захватывает цель и уже не отпускает до самого удара. Вероятность попадания составляет девяносто восемь процентов. Для экипажа «Skylight» сейчас нет спасения.

На танкере, скорее всего, их заметили слишком поздно. Может быть, радист увидел вспышки на горизонте, может быть, капитан закричал в рупор, но время уже ушло. В 17:03 первая ракета врезается в правый борт «Skylight» в районе машинного отделения. Взрыв такой силы, что судно содрогается от носа до кормы. Сталь толщиной в несколько сантиметров рвется как бумага, и внутрь трюмов врывается огонь. Вторая ракета попадает в танки с нефтью в центральной части корпуса и тут начинается настоящий ад.

Нефть это не бензин, она не взрывается мгновенно. Но когда пары нефти смешиваются с воздухом в пустых танках, образуется гремучая смесь, которая при подрыве дает эффект объемного взрыва. Я вижу на экране беспилотника, как над танкером поднимается огненный шар высотой с двадцатиэтажный дом. Черный дым валит так густо, что закрывает небо на километры вокруг. Пламя перекидывается на надстройки, на рубку, на палубу. Матросы прыгают за борт прямо в горящую нефть, которая растекается по воде вокруг судна. Вода кипит от жара, и крики тонущих людей разносятся над проливом, заглушая рев огня.

Пожар на танкере это страшное зрелище. Горит не просто судно, горит пятьдесят тысяч тонн стали и топлива, превращаясь в гигантский факел, видимый за десятки километров. Огонь пожирает все: капитанский мостик, где еще час назад офицеры пили чай и смотрели на звезды, каюты, где моряки хранили фотографии жен и детей, трюмы, где плещется черное золото, ради которого западные страны готовы убивать наших детей. Спасательные операции начнутся через час, когда подоспеют иранские катера. Мы спасем столько, сколько сможем, потому что мы не звери. Но танкер будет гореть еще двое суток, разнося по заливу пятна нефти и копоти.

Последствия этого удара выходят далеко за пределы горящего судна. Ормузский пролив это главная нефтяная артерия планеты, через которую проходит около двадцати миллионов баррелей нефти в день, почти треть всех мировых морских поставок сырой нефти. Здесь идут танкеры из Саудовской Аравии, Кувейта, Ирака, ОАЭ и самого Ирана. Здесь проходит около двадцати процентов мировой торговли сжиженным природным газом из Катара. Это бутылочное горлышко мировой экономики, и сегодня мы его заткнули.

В 18:30 приходит доклад: "движение танкеров в проливе полностью остановлено".

Суда встали на якорь по обе стороны стратегической артерии, не решаясь идти дальше. Страховые компании отзывают страховки, капитаны отказываются выполнять приказы, владельцы грузов в панике. Цены на нефть на мировых биржах взлетают на двадцать процентов за несколько часов. Европа, которая зависит от ближневосточной нефти, замирает в ужасе. Китай, главный покупатель иранской нефти, теряет свои скидочные поставки. Мы нанесли удар не по военному кораблю, а по самому сердцу глобальной экономики.

Я смотрю на карту и думаю о том, что мы сделали. Огонь над «Skylight» виден за сорок миль. Иранские катера уже подбирают выживших, их около двадцати, перепачканных нефтью, обожженных, в шоке. Они расскажут о том, как горело судно, как плавилась сталь, как кричали товарищи. Эти рассказы облетят весь мир, и ни один капитан танкера не захочет повторить их судьбу.