Алексей Кукушкин – Эпическая ярость. Первая неделя Epic Fury. The First Week (страница 11)
В том, что случилось дальше, до сих пор много противоречий. По версии, которую спустя несколько дней обнародовала The Wall Street Journal, кувейтский пилот на истребителе F/A-18, чья нервная система была на пределе после часов полета в условиях полной боевой готовности, идентифицировал приближающиеся цели как вражеские. Возможно, системы опознавания "свой-чужой" дали сбой в хаосе радиопомех, или пилот просто не успел получить подтверждение с земли. Он нажал кнопку пуска. Три ракеты «воздух-воздух» сорвались с пилонов и устремились к целям.
Три американских истребителя F-15, возвращавшиеся на базу после боевого вылета, не ждали удара со стороны союзника. Их пилоты, уставшие после многочасового полета над Ираном, уже видели огни взлетной полосы, когда системы предупреждения взвыли в кабинах. Маневр уклонения на малой высоте и скорости, близкой к посадочной, был практически невозможен. Первая ракета поразила хвостовое оперение ведущего самолета. F-15, огромная двадцатитонная машина, клюнул носом и, кувыркаясь, пошел к земле, оставляя за собой шлейф дыма и горящих обломков. Пилот катапультировался за секунды до удара о землю.
Вторая и третья ракеты настигли свои цели почти одновременно. Две вспышки в вечернем небе, два огненных шара, и еще два пилота повисли на стропах парашютов, спускаясь в пустыню, где их уже подбирали подоспевшие силы безопасности Кувейта. Кадры, позже распространенные телеканалом SNN, облетели весь мир: американский пилот, в полном летном снаряжении, лежащий в багажнике черного внедорожника, а вокруг возбужденные кувейтцы, снимающие происходящее на телефоны .
"Историческое унижение! Кувейтцы оказали особый прием американскому пилоту", — прокомментировали видео арабские телеканалы, и этот комментарий, полный сарказма и торжества, больно ударил по самолюбию Пентагона.
Три сбитых самолета. Три пилота, чудом оставшихся в живых, и десятки, если не сотни жизней, которые это спасло. Потому что когда в небе над Кувейтом горели обломки F-15, американское командование на несколько минут потеряло управление частью своих сил. Атака дронов, отвлекшая ПВО, и этот чудовищный "дружественный огонь" создали хаос, который не позволил нанести запланированный на вечер удар по позициям КСИР в западном Иране. Самолеты, уже поднявшиеся в воздух, были отозваны на базы. Операция "Эпическая ярость" на несколько часов потеряла темп, и в этом окне тишины десятки, а может быть, сотни иранских военных и гражданских лиц, которые должны были погибнуть под бомбами, остались живы.
Стражи пролива
Я стою на мостике своего корабля и смотрю на закат над Ормузским проливом. Февральское солнце медленно погружается в воды Персидского залива, окрашивая небо в такие густые оттенки пурпура и золота, что кажется, будто сам Аллах решил напомнить нам о красоте мира, который мы так любим и который вот-вот может быть уничтожен войной. Мне сорок семь лет, двадцать пять из них я служу на флоте, и каждый такой закат для меня, это молитва. Ветер слабый, с юго-востока, приносит запах соли, теплой нефти и запах дома. Где-то там, за горизонтом, ждут своей очереди танкеры, набитые черным золотом, а здесь, на рейде Бендер-Аббаса, стоим мы — стражи пролива.
Фрегат «Jamaran» — это не просто корабль, это моя жизнь, моя гордость, мое второе «я». Фрегат проекта «Моудж», головной в серии, заложенный на судостроительном заводе в Бендер-Аббасе еще в 2001 году, когда я был молодым лейтенантом и только мечтал о собственном командовании. Почти десять лет ушло на его строительство, спуск на воду состоялся 28 ноября 2007 года, а ввели в строй его 19 февраля 2010-го. Сам аятолла Хаменеи, да упокоит Аллах его душу, был на церемонии, перерезал ленточку и благословил наш флот на защиту исламской революции. Тогда, в 2010-м, это было событие мирового масштаба, когда Иран доказал, что может строить современные военные корабли своими руками, несмотря на санкции, блокаду и постоянные угрозы со стороны Запада.
Длина «Jamaran» девяносто пять метров, ширина составляет чуть больше одиннадцати, водоизмещение в полторы тысячи тонн. Два десятитысячных дизеля выдают скорость до тридцати узлов, а четыре дизель-генератора обеспечивают энергией все системы. Экипаж сто сорок человек, и для каждого из них этот корабль это дом. На борту есть все: камбуз, где наш повар Али, толстый добряк из Решта, готовит такой чело-кабаб, что пальчики оближешь; кают-компания, где офицеры пьют чай и спорят о политике; молельная комната, где пять раз в день собираются верующие. Мы живем здесь месяцами, и «Jamaran» стал для нас плавучей крепостью и плавучим домом одновременно.
Вооружение нашего фрегата предмет особой гордости. Носовая установка 76-миллиметровая пушка «Фаджр-27», способная плеваться снарядами со скоростью восемьдесят пять выстрелов в минуту и доставать цели на семнадцать километров по горизонту и двенадцать по воздуху. Четыре противокорабельные ракеты «Нур» (наша версия китайской C-802) в пусковых контейнерах на крыше надстройки, каждая с дальностью сто семьдесят километров и вероятностью попадания девяносто восемь процентов. Для ПВО у нас есть четыре зенитные ракеты «Саяд-2» (разработка американских SM-1) с дальностью до семидесяти четырех километров, спаренные в пусковых установках у вертолетной площадки. Плюс две 20-мм пушки «Эрликон» для ближнего боя, одна 40-мм «Фатх-40» (копия «Бофорса») и два трехтрубных 324-мм торпедных аппарата для борьбы с подлодками. А на корме расположена вертолетная площадка, где может садиться Bell 212 для противолодочной борьбы, кажется, мы готовы ко всему.
Сегодня, 27 февраля 2026 года, на рейде Бендер-Аббаса собралась целая армада. Слева от меня фрегат «Dena», справа корвет «Bayandor», дальше базируются ракетные катера класса «Tondar», минные тральщики, десантные корабли. Всего восемь вымпелов, приведенных в полную боевую готовность. Над портом висит напряжение, ощутимое даже кожей, ведь американские авианосцы уже в заливе, их самолеты постоянно кружат у границ наших территориальных вод, переговоры в Женеве зашли в тупик. Мы знаем, что война может начаться в любую минуту. Капитан «Dena», мой друг Реза, крикнул мне с соседнего борта: «Бахрам, как думаешь, начнется?»
Я пожал плечами: «Если Аллах пожелает. Но мы готовы».
Форма у нас, в ВМС Армии Ирана, отличается от той, что носят в КСИР. У них черные береты, зеленые нашивки с корпусной символикой, более свободный стиль, подчеркивающий их принадлежность к элите революции . У нас темно-синие кителя, фуражки с высокой тульей, строгие брюки, наглаженные так, что можно бриться. Между нами и КСИР всегда существовала определенная напряженность. Они считают себя хранителями идеи, а нас просто профессионалами, которые делают свою работу. Мы, в свою очередь, иногда посмеиваемся над их религиозным рвением и политизированностью. Но сегодня, перед лицом общего врага, все эти различия стерлись, ведь: мы иранцы, мы военные и мы одна страна.
Завтрак на борту сегодня был ранним, ещё в пять утра, еще до рассвета. Али подал рисовый плов с шафраном и бараньи ребрышки, щедро приправленные барбарисом. Офицеры ели молча, каждый думал о своем. Лейтенант Хоссейн, мой штурман, самый молодой на корабле, спросил: «Командир, а если начнется, мы выстоим?»
Я посмотрел на него и вспомнил себя в его возрасте: «Мы иранцы, Хоссейн, — ответил я. — Мы пережили Александра, арабов, монголов. Переживем и американцев. Иншалла».
Последние недели мы проводили учения каждый день. Отрабатывали противовоздушную оборону, как сбивать «Томагавки» ещё на подлете. Противокорабельную оборону, то как уклоняться от торпед и ракет, выпущенных с подводных лодок. Учились ставить дымовые завесы и маневрировать в узостях пролива. Мои артиллеристы, старшина Карими и его ребята, довели скорострельность «Фаджр-27» до автоматизма, давая восемьдесят пять выстрелов в минуту, и кладя каждый снаряд в цель. Ракетчики, лейтенант Таваколи, проверяли системы наведения «Нуров» снова и снова, чтобы в боевой обстановке не случилось осечки. Мы были готовы. Мы всегда готовы.
Традиции на флоте чтят свято. Каждое утро, перед подъемом флага, мы читаем молитву за погибших моряков. В мае 2020 года «Jamaran» пережил страшную трагедию, во время учений в Оманском заливе мы по ошибке выпустили ракету по своему же кораблю поддержки «Konarak». Погибло девятнадцать человек. До сих пор каждый раз, проходя мимо того места, я мысленно прошу у них прощения. Командование тогда провело расследование, нашло виновных, но сердце... сердце болит до сих пор. Мои офицеры знают эту историю и всегда, когда мы проходим мимо острова Джаск, зажигают свечу и читают «Фатиху» за упокой душ товарищей.
Отношения с КСИР это отдельная история. В море мы редко пересекаемся: у них свои базы, свои корабли, свои задачи. Но когда встречаемся, то соблюдаем полный протокол: приветствия, флаги, радиопереговоры. Я знаю многих их командиров, мы учились в одних академиях. Они, может, более фанатичны, более преданы идее, чем мы, но в бою я бы доверил им свою спину. Сегодня утром, когда стало известно о провале переговоров, я связался по закрытому каналу с полковником Самади из КСИР, тем самым, который командует ракетчиками под Керманшахом. Мы обменялись короткими фразами: «Держись, Бахрам».