Алексей Кукушкин – Эпическая ярость. Первая неделя Epic Fury. The First Week (страница 12)

«И ты держись, Реза. Увидимся в раю, если что», - услышал я ответ.

Он засмеялся: «В рай я еще не собираюсь. Сначала отправлю туда побольше американцев».

Вечером, после заката, я собрал офицеров в кают-компании. Мы пили чай с финиками, обсуждали последние новости. Лейтенант Таваколи рассказал анекдот про американского адмирала, который заблудился в Ормузском проливе и спросил дорогу у иранского рыбака. Все посмеялись, но смех был нервным. Слишком реальной была угроза. Слишком близко стояли вражеские корабли. Я отпустил всех спать, приказав быть готовыми к подъему по тревоге в любую минуту. Сам остался на мостике, смотреть на огни порта и думать о завтрашнем дне.

Завтра 1 марта. Я не знаю, что он принесет. Может быть, очередной день напряженного патрулирования, учения, радиообмен с американцами, которые вечно суют нос в наши воды. Может быть, приказ стрелять. А может быть и тишина, которая дороже всего, но я знаю одно: пока «Jamaran» на плаву, пока сто сорок моих парней верят в меня, пока Аллах на нашей стороне, мы будем стоять насмерть за этот пролив, за эту воду, за эту землю. Потому что мы иранцы. Потому что это наш дом.

Я смотрю на звезды над головой и вспоминаю слова деда, который воевал еще с англичанами в сороковых: «Сынок, море не прощает слабости. Море любит сильных. Будь сильным».

Я буду, дедушка. Я буду сильным, чего бы мне это ни стоило.

Небо над Персией

За окном занимался рассвет 1 марта. Чистое небо. Идеальная погода для войны. Где-то на аэродроме уже прогревали двигатели, готовили новые вылеты, а я сидел и смотрел на свои руки. Руки пилота. Руки, которые сегодня держали штурвал, а вчера, возможно, убили сто восемь детей. Я сжал их в кулаки и зажмурился. Легче не стало. Не стало совсем.

Я просыпаюсь в пять утра первого марта, и первая мысль в голове: сто восемь. Сто восемь детей. Я лежу в комнате отдыха на базе Хацерим, смотрю в белый потолок и пытаюсь убедить себя, что это не моя ракета. Что я наводил точно. Что я профессионал. Что так не бывает. Но перед глазами иранский диктор, титры на английском, и цифры, которые не хотят исчезать. Сто восемь. Я закрываю глаза и вижу школу. Не Минабе, какую-то другую, израильскую, где учится Ариэль. Вижу, как ракета падает на нее. Вижу лицо сына под обломками. Я открываю глаза и понимаю: сегодня мне снова лететь.

В 05:30 мы собираемся в оперативном зале. Полковник Гилад, как всегда, спокоен и собран. На экране за его спиной висит карта Ирана с десятками целей.

«Сегодня второй день операции "Ревущий лев", — говорит он. — Вчера мы проложили путь. Сегодня мы добиваем».

Он показывает цели: ракетные установки на западе Ирана, системы ПВО в центре страны, штабы КСИР в Тегеране, аэропорты в Тебризе и Исфахане, объекты в Куме, Кередже, Керманшахе. Более двухсот самолетов поднимутся в воздух сегодня это крупнейший воздушный удар в истории Израиля. Я смотрю на карту и слушаю вполуха. Перед глазами все еще те цифры.

В 06:15 я уже в кабине своего F-16I «Суфа». Техники суетятся вокруг, проверяют подвески. Под крыльями находятся четыре аэробаллистические ракеты AIR LORA, израильская разработка, способная поражать цели с точностью до десяти метров на дальности до четырехсот километров. Ракета летит по баллистической траектории, выходит в космос и падает на цель под углом девяносто градусов и никакая ПВО не успеет среагировать. Сегодня мы будем бить по тому, что уцелело вчера. По тому, что еще может стрелять по нашим самолетам. Погода идеальная: чистое небо, легкий ветер, видимость, во все стороны, на сотни километров. Такая погода бывает только перед большой войной.

В 06:45 мы взлетаем. Звено состоит из двенадцати машин: F-16I и F-35I «Адир» и уходит на восток. Первые полчаса полета над территорией Израиля, потом Иордания, Ирак. В наушниках только голоса операторов наведения и тихое гудение приборов. Я стараюсь не думать о вчерашнем. О школе. О ста восьми. Я пилот, я профессионал, у меня есть задача. Дед говорил: «На войне главное не думать. Думать будешь после войны. Если выживешь».

Я стараюсь не думать.

В 07:30 мы пересекаем границу Ирана. Системы предупреждения молчат, вчерашние удары подавили большую часть их ПВО, сегодня небо чистое. Израильские ВВС объявили о достижении превосходства в воздухе над Тегераном. Это значит, что мы можем летать где хотим и бомбить что хотим. Внизу проплывают города, которые я вижу только на картах и спутниковых снимках: Керманшах, Кум, Исфахан. Где-то там, в Керманшахе, полковник Самади запускает свои ракеты по нашим базам. Где-то там, в Бендер-Аббасе, капитан Мансури стоит на мостике своего фрегата. Я не знаю их имен, но сегодня, возможно, кто-то из нас умрет.

Первая цель это ракетные установки в районе Тебриза. Оператор наведения дает координаты, я ввожу их в систему AIR LORA. Четыре ракеты одна за другой срываются с пилонов и уходят вверх, в стратосферу, оставляя за собой едва заметные инверсионные следы. Через несколько минут они упадут на цели с вертикальной точностью снайпера. «Цель поражена», - докладывает оператор. Я даже не вижу взрывов, так как слишком далеко. Просто точка на экране исчезает, как вчера, как всегда.

В 08:15 новая цель это штаб КСИР в Тегеране. Я навожу ракету на здание, которое, по данным разведки, еще функционирует после вчерашних ударов. Пуск. Ракета уходит, и тут оператор говорит: «Йони, дополнительная цель. Военно-морская база Бендер-Аббас. Фрегат "Jamaran". Приказ топить».

Я смотрю на карту. Бендер-Аббас, это далеко, на самом юге, у Ормузского пролива, у меня остались две ракеты и этого достаточно.

В 08:40 я меняю курс, беру курс на юго-восток. Лететь над Ираном в одиночку опасно, даже при подавленной ПВО. Но приказ есть приказ. Внизу проплывают горы Загрос, покрытые снегом, потом пустыни, потом снова горы. Красивая страна, если честно. Жаль, что мы враги. Жаль, что вчера в школе Минабе погибли дети. Жаль, что сегодня я снова буду убивать.

В 09:15 на горизонте появляется Ормузский пролив. Бирюзовая вода, танкеры на рейде, острова, и на фоне всего этого военно-морская база Бендер-Аббас. Я включаю прицельный комплекс, приближаю изображение. На рейде несколько кораблей. Фрегаты, корветы, ракетные катера. Фрегат «Jamaran» стоит у причала, красивый, девяносто пять метров стали и оружия . Рядом с ним еще восемь кораблей: «Dena», «Bayandor», катера класса «Tondar» . Они стоят на якоре, как на параде, легкая мишень.

Я навожу первую ракету на «Jamaran». Ввожу координаты, проверяю, перепроверяю. Система захвата цели работает идеально. На экране лишь зеленый квадрат вокруг силуэта корабля. Большая цель, промахнуться невозможно. Палец нажимает кнопку пуска. Ракета срывается с пилона, уходит вверх, к стратосфере, чтобы через несколько минут упасть на палубу иранского фрегата. Я представляю, что там сейчас происходит: матросы завтракают, офицеры пьют чай, капитан Мансури, наверное, стоит на мостике и смотрит на море. Они не видят ракету. Они не знают, что смерть уже в пути.

Вторая ракета уходит следом, через минуту после первой. На всякий случай. Чтобы добить. «Jamaran» хороший корабль, иранская гордость, спущенный на воду самим аятоллой Хаменеи в 2010 году . Полторы тысячи тонн водоизмещения, два десятитысячных дизеля, скорость до тридцати узлов, противокорабельные ракеты «Нур», зенитные «Саяд-2», 76-мм пушка «Фаджр-27» . Красивый корабль, жаль, что он вражеский.

В 09:23 оператор докладывает: «Первое попадание. Прямое в носовую часть». Я смотрю на экран беспилотника, который висит над проливом. «Jamaran» взрывается. Не просто загорается, а именно взрывается, потому что ракета попала в погреб боеприпаса или в топливные танки. Огненный шар поднимается над кораблем, закрывая соседние суда. Корпус ломается, разваливается на две части. Нос тонет быстрее, корма задирается вверх и медленно уходит под воду, оставляя за собой пятна нефти и обломки.

Второе попадание получается через минуту, и он довершает начатое. Ракета бьет в кормовую часть, где вертолетная площадка и, вероятно, зенитные ракеты. Детонация. Еще один взрыв. Теперь «Jamaran» это просто куски стали, разбросанные по акватории порта.

Рядом, у соседних причалов, начинается паника. Матросы прыгают за борт, спасательные катера спускаются на воду, кто-то пытается тушить пожары на соседних кораблях. «Dena», фрегат того же класса, получает повреждения от взрывной волны, у него сносит надстройки, начинается пожар на корме. «Bayandor», маленький корвет, пытается отойти от причала, но слишком поздно — огонь перекидывается и на него. Восемь кораблей, которые еще час назад мирно стояли на рейде, сейчас горят, тонут, гибнут .

Я смотрю на этот ад и чувствую... ничего. Пустоту. Вчера были дети. Сегодня военные корабли. Это война, такова логика. Но почему внутри так пусто? Почему не радость победы, не гордость за выполненное задание, а только тишина и холод?

В 09:40 я разворачиваю машину и беру курс на запад, домой. Внизу, под крылом, остается горящий Бендер-Аббас, дым над проливом, тонущие корабли и десятки, а может быть, сотни погибших моряков, о которых я ничего не знаю. Капитан Мансури, если он был на мостике, наверное, погиб в первые секунды. Его офицеры, его матросы, все там, в холодной воде, в огне, в смерти. А я лечу домой, чтобы завтра снова подняться в небо.