Алексей Кукушкин – Эпическая ярость. Первая неделя Epic Fury. The First Week (страница 10)
За окнами бункера опускается ночь. Ветер с залива доносит запах гари , там, на горизонте, все еще полыхает «Skylight», освещая тьму багровым заревом. Звезды равнодушно горят над проливом, как горели тысячу лет назад, когда здесь ходили персидские купцы на деревянных доу. Море спокойно, волны лениво лижут берег, но в этом спокойствии таится смерть. Мы показали миру, что хозяева здесь мы, что без нашего разрешения ни одна капля нефти не выйдет из Залива. Что за каждого убитого ребенка мы заставим гореть их танкеры, их базы, их отели.
Я подхожу к фотографии Али и говорю тихо: «Это за тебя, сынок. Ты хотел быть летчиком, чтобы спасать людей. Сегодня мы спасли тех, кто тонул на "Skylight", а тех, кто бомбил твою школу, мы наказали. Спи спокойно, мой мальчик, мы еще не закончили».
Мир в огне
В 23:00 по Гринвичу, когда над Персидским заливом уже давно опустилась ночь, а над Европой только начинался вечер, мир пытался осознать масштаб того, что произошло за последние четырнадцать часов. День, который начался с рассвета над Тегераном, заканчивался в дыму пожаров, протянувшихся от берегов Каспийского моря до песков Аравийского полуострова. Телевизионные каналы всех стран перешли на круглосуточное вещание, биржевые терминалы окрасились в багровый цвет падения котировок, а дипломатические службы работали в авральном режиме, пытаясь понять, кто с кем и против кого в этой новой, быстро разгорающейся войне.
В ООН экстренное заседание Совета Безопасности, созванное по требованию Франции, затягивалось далеко за полночь. Генеральный секретарь, чье лицо на экранах мониторов казалось серым от усталости, призвал стороны к немедленной деэскалации, но его слова повисали в пустоте. Представитель Ирана в ООН, потрясая распечатками спутниковых снимков школы Минабе, требовал осуждения "военного преступления", в то время как американский постпред настаивал на праве на превентивную самооборону. Дипломатический язык, годами оттачиваемый для сглаживания углов, в этот вечер напоминал скрежет металла о бетон, никто никого не слышал.
Лондон в этот день балансировал на грани, пытаясь усидеть на двух стульях сразу. Премьер-министр еще утром, через час после начала операции, провел экстренное заседание кабинета министров в формате "Кобра". За плотно закрытыми дверями шли ожесточенные дебаты: министр обороны настаивал на демонстрации лояльности "особым отношениям" с Вашингтоном, в то время как глава Форин-офиса предупреждал о катастрофических последствиях для британских интересов на Ближнем Востоке, если Лондон окажется втянутым в бойню. К вечеру появилось компромиссное заявление: Великобритания "не участвовала в ударах", но ее силы в регионе "активны и находятся в воздухе сегодня в рамках скоординированных региональных оборонительных операций" .
Особую пикантность ситуации придавал вопрос о военных базах. За несколько недель до событий, в начале февраля, в Лондон прибыл эмиссар Белого дома с деликатным запросом: "может ли Пентагон рассчитывать на использование баз на британской территории, включая Фэрфорд в Глостершире и, что важнее, стратегический объект на острове Диего-Гарсия в Индийском океане?"
Ответ из Лондона пришел после долгих колебаний подразумевал отказ. Премьер-министр, наученный горьким опытом предыдущих конфликтов, понимал, что позволить бомбардировщикам взлететь с британской земли для удара по Ирану это значит сделать Соединенное Королевство законной целью для ответного огня. Никто в правительстве Его Величества не хотел повторения сценария, когда иранские ракеты могли бы упасть на британские объекты, о чем там тоже пришлось думать отдельно.
Италия, чье правительство традиционно колебалось между атлантической солидарностью и средиземноморским прагматизмом, выступила с заявлением, которое многие назвали "двусмысленным". Министр иностранных дел после внеочередного заседания кабинета объявил о "близости с гражданским населением Ирана", которое "с мужеством продолжает требовать уважения своих прав".
Однако тут же последовала оговорка: "Все зависит от Ирана. Если они хотят расширить войну, это действительно рискует привести к глобальной изоляции и очень жесткой реакции".
Рим, имеющий серьезные экономические интересы в регионе и зависящий от ближневосточной нефти, молился, чтобы конфликт не перекрыл окончательно газовый вентиль.
Франция, как всегда, попыталась разыграть карту великодержавности. Президент, прервавший уик-энд в загородной резиденции, лично пролоббировал экстренное заседание Совбеза ООН и выступил с резким заявлением: "нынешняя эскалация опасна для всех и должна быть прекращена".
В Париже прекрасно понимали, что война между США и Ираном это удар по европейской экономике, новые волны беженцев и угроза французским военным базам в ОАЭ, одна из которых, "Лагерь мира" в Абу-Даби, уже подверглась атаке иранских прокси-сил. Президент призвал Иран вернуться к "добросовестным переговорам", но Тегеран в тот вечер был глух к любым призывам, кроме голоса мести.
Самым неожиданным и, пожалуй, самым показательным стал демарш Мадрида, который не забыл унижения столетней давности в войне с США. Испания, где на юге страны, на авиабазах Рота и Морон-де-ла-Фронтера, десятилетиями дислоцировались американские военные, наотрез отказалась предоставить свою территорию для ударов по Ирану. Премьер-министр этой страны, чье правительство и так балансирует под давлением левых сил в парламенте, написал на платформе: "Мы отвергаем односторонние военные действия Соединенных Штатов и Израиля".
Более того, испанский МИД в ультимативной форме потребовал от Пентагона убрать технику с совместных баз. Результат не заставил себя ждать: более пятнадцати американских самолетов-заправщиков KC-135, необходимых для дозаправки стратегических бомбардировщиков, спешно покинули Испанию, взяв курс на базу Рамштайн в Германии.
"Каждая страна принимает собственные внешнеполитические решения. Голос Европы в настоящее время должен быть голосом баланса и умеренности", — объяснил позицию Мадрида министр иностранных Испанского королевства.
В Берлине, традиционно осторожном, новость об ударах встретили с плохо скрываемым раздражением. Правительство ФРГ подтвердило, что было заранее проинформировано Израилем об операции, но дистанциировалось от участия в ней. Канцлер, только недавно вступивший в должность, оказался перед сложным выбором, с одной стороны, многолетняя приверженность атлантической солидарности, с другой растущее антивоенное движение внутри страны и страх перед новой волной ближневосточного кризиса. Германия, как и Франция, присоединилась к призывам о деэскалации и возобновлении переговоров.
В Персидском заливе, где только что отгремели взрывы, царила атмосфера шока и паники. Саудовская Аравия, вечный балансер между США и арабским миром, выступила с осуждением иранских ответных ударов по соседним государствам, назвав их "вопиющим нарушением суверенитета" ОАЭ, Бахрейна, Катара и Кувейта. Эр-Рияд, чьи нефтяные объекты уже горели в 2019 году, понимал, что любое расширение конфликта ударит прежде всего по нему. Королевство привело свои силы ПВО в полную боевую готовность, но публично избегало прямой критики Вашингтона.
Турция, чей президент уже давно строит собственные имперские амбиции в регионе, заняла выжидательную позицию. Министр иностранных дел провел десятки телефонных переговоров: с Ираном, Ираком, Катаром, Сирией, Египтом, пытаясь создать некую альтернативную площадку для переговоров. Анкара, имеющая общую границу с Ираном и собственные проблемы с курдскими формированиями, меньше всего хотела видеть у своих границ новый пожар.
Оман, страна, чья дипломатия едва не предотвратила катастрофу, выразила "глубокое сожаление" в связи с эскалацией. Маскат, чей порт Дукум днем ранее получил безобидный сигнал в виде двух беспилотников, упавших в воду, оказался в самом центре дипломатического шторма. Оманские посредники, еще утром обсуждавшие последние детали возможного соглашения, к вечеру осознали, что все их труды пошли прахом. Нейтралитет Омана подвергался испытанию, так как американцы наверняка потребуют использования оманских территориальных вод для своих кораблей, а Иран будет следить за каждым их шагом, и тут, в этом хаосе заявлений и дипломатических демаршей, случилось то, что заставило на мгновение замолчать даже самых говорливых комментаторов. В небе над Кувейтом произошел инцидент, который позже назовут или трагической ошибкой, или актом отчаянного сопротивления, в зависимости от того, по какую сторону баррикад сидит рассказчик.
Вечернее небо над Кувейтом, прогретое за день солнцем пустыни, окрасилось в густые сиреневые тона, когда радары кувейтской ПВО зафиксировали множественные цели. Иранские дроны, посланные в качестве "сигнала" и для отвлечения внимания, вошли в воздушное пространство эмирата. Один из них, прорвавшись сквозь завесу помех, ударил по тактическому оперативному центру в коммерческом порту. На базе Эль-Джабер, где базировались американские истребители F-15 Eagle, взвыли сирены. Операторы ПВО, нервничая и перекрикивая друг друга, пытались отследить траектории дронов, когда на экранах радаров появились новые отметки, как группа скоростных целей, приближающаяся с северо-запада.