Алексей Кукушкин – Эпическая ярость. Первая неделя Epic Fury. The First Week (страница 8)
Мы готовим восемь ракет и четыре беспилотника. Четыре «Эмада» и четыре «Хейбара».
«Эмад» это наша гордость, жидкостная ракета с дальностью до 1800 километров, способная нести боеголовку в 750 килограммов с высокой точностью, а «Хейбары» твердотопливные, быстрее, маневреннее.
Восемь ракет это почти шесть тонн взрывчатки, летящей к штабу Пятого флота. Плюс четыре «Шахеда-136» для добивания и паники.
В 11:50 я даю команду на пуск. Ракеты стартуют с мобильных установок, рассредоточенных в горах Загрос, и уходят в небо одна за другой. Я слежу за ними на экране: восемь точек набирают высоту, уходят в стратосферу, ложатся на боевой курс. Траектория рассчитана так, чтобы зайти со стороны Саудовской Аравии, обогнуть бахрейнские радары, ударить с севера, откуда их не ждут. Ракеты летят над нейтральными водами. Скорость под 20 тысяч километров в час. Время полета составляет меньше десяти минут.
Американцы, конечно, засекли пуск, их спутники видят все. На базе Джуффейр воют сирены, операторы ПВО вцепляются в кресла, и батареи «Пэтриот» начинают работать. Я знаю цену этим игрушкам: каждая ракета-перехватчик PAC-3 стоит около четырех миллионов долларов. Четыре миллиона за штуку. Они запускают их десятками, надеясь сбить наши «Хейбары» и «Эмады». Но есть одна проблема, о которой американцы предпочитают молчать: их хваленые «Пэтриоты» перехватывают не больше тридцати процентов целей. Тридцать процентов за четыре миллиона долларов за попытку. Остальные семьдесят проходят. Потому что наша техника не хуже, а иногда и лучше, потому что Аллах на нашей стороне.
Я смотрю на экран. Первая группа ракет входит в зону поражения. Наши точки движутся, маневрируют, уходят от перехвата. Американские «Пэтриоты» взлетают одна за другой, оставляя в атмосфере миллиардные дыры. Две ракеты сбиты. Шесть продолжают полет. Я улыбаюсь. Шесть тонн взрывчатки неумолимо приближаются к штабу Пятого флота.
В 12:03 первая ракета врезается в здание штаба. Прямое попадание. Я не вижу этого своими глазами, но через минуту приходит картинка с беспилотника, и я замираю. Ракета входит точно в центр административного корпуса, где, по данным разведки, находятся оперативные залы, командные центры, узлы связи. Взрыв такой силы, что здание просто складывается внутрь себя. Стены рушатся, крыша проваливается, стекла разлетаются на сотни метров вокруг. Огненный шар поднимается в небо, и даже на нашей высоте видно, как он разрастается, поглощая все вокруг.
Вторая ракета бьет по топливному хранилищу. Огромный резервуар с керосином для кораблей и самолетов взрывается, и над базой встает столб огня высотой с небоскреб. Черный дым поднимается на километр, закрывая солнце. Горящее топливо растекается по территории, поджигая все на своем пути: ангары, казармы, стоянки техники.
Третья ракета попадает в казармы морской пехоты. Четырехэтажное здание, где в этот час отдыхала смена после ночного дежурства, превращается в руины за секунду. Я представляю, как кричат люди, как они пытаются выбраться из-под обломков, как их руки, вчера державшие фотографии жен и детей, сейчас беспомощно скребут бетон. Мне их не жаль. Они пришли убивать моих детей.
Четвертая ракета врезается в склад боеприпасов. Детонация такая, что ее слышно, наверное, в Тегеране. Вторичные взрывы продолжаются полчаса, разнося по базе осколки, огонь и смерть. Пятая и шестая ракеты довершают начатое, разнося штабные постройки, узлы связи, ремонтные мастерские.
Теперь очередь «Шахедов». Четыре дрона идут на малой высоте, бреющим полетом над водой, и пока американцы приходят в себя после ракетного ада, они проскальзывают к базе. Первый «Шахед» бьет по уцелевшему ангару с техникой. Второй по столовой, где в этот час, скорее всего, был обед. Третий по госпиталю, куда уже начали свозить раненых. Четвертый по стоянке автомобилей, где горят десятки военных джипов.
Я смотрю на экран и не верю своим глазам. База горит. Штаб Пятого флота, гордость американского военного присутствия в регионе, объят пламенем. Пожар такой силы, что его видно из космоса. Густой черный дым поднимается над Джуффейром, растягиваясь на километры вдоль побережья. Местные жители в панике выбегают из домов, не понимая, что происходит. Машины скорой помощи с воем носятся по улицам, пытаясь пробиться к базе сквозь толпы зевак и хаос.
Позже мы узнаем детали. Штаб Пятого флота разрушен почти полностью. Оперативный центр, откуда координировались все действия против Ирана, превращен в руины. Погибло, по разным данным, от сорока до шестидесяти американских военнослужащих. Официально Пентагон подтвердит только двенадцать, но мы знаем правду. Слишком много тел выносили из-под завалов, слишком долго работали спасатели, слишком много машин скорой помощи въезжало на базу, и раненые, сотни раненых. Многие с ожогами, с переломами, с контузиями. Американцы в шоке. Они не понимают, как это могло случиться. Они же великие, они же непобедимые, у них же лучшая ПВО в мире за четыре миллиона долларов за ракету, как мы посмели?
Я смотрю на экран и улыбаюсь впервые за этот день. Мы посмели. Потому что за нами правда. За нами кровь наших детей. За нами Али, который лежит сейчас под обломками школы Минабе, и сто шестьдесят пять других детей, и сотни взрослых, убитых их бомбами. Они думали, что Бахрейн это крепость. Они думали, что Пятый флот неприкосновенен. Они думали, что мы будем сидеть и плакать.
Пусть теперь плачут они. Пусть считают свои потери. Пусть объясняют матерям погибших солдат, за что их сыновья умерли в чужой стране, на базе, которая называлась неприступной. Пусть смотрят на дым над Джуффейром и знают: это только начало. Завтра будет новый удар. И послезавтра. И через неделю. Пока они не уберутся с нашей земли, пока не оставят нас в покое, пока не поймут, что Иран нельзя победить.
В бункере тишина. Мои офицеры смотрят на меня, и в их глазах гордость, боль и месть. Я подхожу к фотографии Али, которая лежит на столе, и говорю тихо, почти шепотом:
«Это за тебя, сынок. За каждого ребенка в Минабе. За каждого иранца, который погиб сегодня. Мы ответили. Но это не конец. Это только начало».
В 14:30 я поднимаю глаза от карты и смотрю на юго-восток. Там, за сотни километров от нашего бункера, лежит Оман. Страна, которая веками была нашим соседом, нашим торговым партнером, а иногда и соперником, но никогда врагом. Сегодня я должен отправить туда послание. Не огненное, как в Катар или Бахрейн, не кровавое, как в Дубай. Тихое. Но такое, чтобы в Маскате его услышали и поняли правильно. Два беспилотника. Только два. Без ракет. Без боеголовок, способных убивать. Просто железо, которое упадет в воду у порта Дукм. Сигнал.
Порт Дукм — это не просто точка на карте, это будущее Омана, его ставка в большой игре. Расположенный на Аравийском море, в пятистах пятидесяти километрах к югу от Маската, он должен был стать рыбацкой деревушкой, каких тысячи вдоль побережья . Но нефть изменила все. Сегодня Дукм это специальная экономическая зона площадью почти две тысячи квадратных километров, порт мирового класса с причалами длиной более двух километров, способный принимать суда любого тоннажа, сухой док, где могут ремонтировать даже авианосцы, нефтеперерабатывающий завод мощностью двести тридцать тысяч баррелей в день, международный аэропорт и планы на четверть миллиона жителей к 2040 году. Оман вложил в этот проект миллиарды, надеясь, что Дукм бросит вызов самому Дубаю, станет новыми воротами в регион, минуя Ормузский пролив с его вечными конфликтами.
Погода над Дукмом сегодня, как сообщают наши метеосводки, идеальная для того, что мы задумали. Февраль на побережье Аравийского моря мягок и щедр: температура около двадцати семи градусов, легкий ветер с моря, несущий запах соли и водорослей, небо чистое, безоблачное, только у горизонта легкая дымка. Море спокойно, бирюзовое, лениво лижущее песчаные пляжи, где еще несколько лет назад не было ничего, кроме бедуинских лагерей и рыбацких лодок. Солнце клонится к западу, окрашивая воду в золото и розовый. Обычный мирный день в раю, который Оман строит из песка и амбиций.
В 14:45 я даю команду на запуск. Два «Шахеда-136» поднимаются в воздух с мобильной пусковой, замаскированной в прибрежных скалах. Маленькие, юркие, с размахом крыльев как у крупной птицы, они берут курс на юго-восток, к побережью Омана.
«Шахеды» — наше секретное оружие, дешевое, массовое, незаметное. Американцы смеются над ними, называют «летающими газонокосилками», но эти «газонокосилки» уже жгут их базы и топят их танкеры. Сегодня они не будут жечь и топить. Сегодня они просто пролетят над портом Дукм, увидят его красоту, его мощь, его будущее и упадут в воду в километре от берега.
Дрон это не просто машина. Это послание, как голубь с письмом. Оно летит низко, над волнами, скрываясь от радаров, и несет в себе не взрывчатку, а смысл. Мы могли ударить по топливным резервуарам, которых в Дукме десятки, по нефтеперерабатывающему заводу, по причалам с китайскими инвестициями на миллиарды долларов, по сухому доку, где ремонтируются британские и американские военные корабли. Мы могли превратить этот новый рай в ад за несколько минут. Но мы не хотим этого. Потому что Оман не враг нам.