Алексей Кукушкин – Эпическая ярость. Первая неделя Epic Fury. The First Week (страница 7)
Теперь очередь «Шахедов». Восемь дронов, которые шли следом, на малой высоте, прячась за рельефом местности. Американские «Пэтриоты» сбили еще четыре, но остальные четыре врываются на базу, когда там уже все горит и паникующие солдаты мечутся между взрывами. «Шахеды» бьют по уцелевшим ангарам, по стоянкам техники, по ремонтным мастерским. Один попадает в склад боеприпасов, и над пустыней встает еще один столб огня. Детонация продолжается полчаса.
Когда дым рассеивается, мы подводим итоги. База Эль-Удейд выведена из строя минимум на сорок восемь часов. Уничтожены три заправщика KC-135, повреждены два истребителя F-22, сожжено топливное хранилище, разрушена взлетная полоса. Американцы потеряли контроль над воздушным пространством над значительной частью Персидского залива. Наши последующие удары по другим целям пройдут с меньшим сопротивлением.
Я отхожу от карты и смотрю на своих офицеров. Они улыбаются, впервые за этот день. Кто-то хлопает по плечу соседа, кто-то поднимает вверх сжатый кулак. Я останавливаю их жестом:
«Это только начало, — говорю я. — Первая кровь. Впереди — Бахрейн, Дубай, Ормузский пролив. И это только первый день. Они убили наших детей. Мы сожжем их базы дотла. Клянусь Аллахом».
В 10:15 утра я снова стою у карты. Эль-Удейд еще горит, дым над Катаром виден даже на наших спутниковых снимках, но останавливаться нельзя. Американцы должны понять: каждый их удар по Ирану возвращается бумерангом. Сегодня их очередь бояться. Вторая цель Дубай, отель «Парус». или Burj Al Arab - жемчужина Персидского залива, символ арабской роскоши, стоящий на искусственном острове в 280 метрах от берега Джумейры и соединенный с материком только изогнутым мостом, похожим на взлетную полосу. Триста двадцать один метр стали и стекла, пятьдесят шесть этажей, двухъярусные люксы площадью от ста семидесяти квадратных метров, отделанные сусальным золотом, мрамором и хрусталем Swarovski. Один день в королевском люксе стоит двадцать восемь тысяч долларов - годовая зарплата иранского рабочего. Но дело не в деньгах. Дело в том, что под этой позолотой, в номерах с видом на море, засели люди, которые планировали смерть наших детей.
Мой заместитель Нариман подходит с докладом: "разведка подтверждает, что в отеле разместился временный командный пункт ЦРУ и Моссада".
Американцы считали, что «Парус» неприкосновенен. Слишком дорогой, слишком знаменитый, слишком символичный. Они думали, что мы не посмеем ударить по иконе глобализма, по храму нефтяных шейхов и западных туристов. Они ошибаются. Я смотрю на экран, где транслируется запись речи нашего командира, и вспоминаю слова, которые мы учили в академии: «Когда царь Ксеркс вел свою армию на Грецию, он приказал высечь море за то, что оно осмелилось воспротивиться его воле. Он море бичевал, он цепи на него накладывал, потому что он был владыкой мира, и перед ним должны были склониться даже волны».
Мы наследники Ксеркса. Наследники империи, которая правила миром, когда предки тех, кто сегодня бомбит нас, еще жили в лесах, и если Ксеркс наказывал море, то мы накажем золотой отель, посмевший укрывать наших врагов.
Мы готовим удар: шесть ракет «Хорремшехр» и десять дронов «Шахед-136».
«Хорремшехры» — это тяжелые, дальность под две тысячи километров, боеголовка полторы тонны каждая. Они пойдут первыми, чтобы пробить оборону.
«Шахеды» — маленькие, юркие, с сорока килограммами взрывчатки в каждом, последуют за ними, чтобы довершить начатое и посеять хаос. Американцы в ОАЭ имеют ПВО батареи MIM-104 Patriot, лучшие зенитные комплексы, которые можно купить за нефтедоллары. Они гордятся ими. Пусть гордятся. Сегодня мы проверим, сколько стоит их гордость.
В 10:40 я даю команду на пуск. Шесть ракет одна за другой уходят в небо, оставляя за собой дымные следы, похожие на пальцы судьбы. Они набирают высоту, уходят в стратосферу, чтобы потом, на подлете к цели, рухнуть вниз с неотвратимостью рока. Я слежу за ними на экране, точки движутся над Персидским заливом, пересекая границу иракского воздушного пространства, снижаясь, маневрируя, уходя от радаров. Американцы, конечно, засекли пуск. Я знаю, что сейчас там, в Дубае, воют сирены, операторы ПВО вцепляются в кресла, а постояльцы отеля в панике мечутся по номерам, не понимая, что происходит.
Первая группа ракет входит в зону поражения «Пэтриотов» в 11:05. Я смотрю на экран и вижу, как одна за другой наши точки начинают мигать и исчезать. Раз, два, три, четыре, пять. Пять ракет сбиты. Проклятые «Пэтриоты» работают хорошо, так как американцы умеют делать эти игрушки. Но шестая прорывается. Одна-единственная. Этого достаточно. Этого более чем достаточно.
«Шестая вошла в коридор! — кричит оператор. — Идет на снижение!»
Я задерживаю дыхание. Ракета пикирует на отель, целясь в то место, где, по данным разведки, размещены временные штабные помещения. Удар приходится в технический этаж, чуть ниже знаменитого ресторана Al Muntaha, который висит на высоте двухсот метров над заливом, поддерживаемый гигантским консольным кронштейном . Взрыв. Огонь. Осколки стекла и стали сыплются вниз, в бирюзовую воду бассейнов и на белоснежный песок пляжей.
Теперь очередь «Шахедов». Десять дронов идут на малой высоте, бреющим полетом, прячась за волнами и отражениями от морской поверхности. Американские радары в Дубае и Абу-Даби работают на полную мощность. «Пэтриоты» перестраиваются, ловят цели, стреляют. Я вижу, как один за другим наши дроны исчезают с экранов, шесть, семь, восемь сбиты. Но два прорываются. Два маленьких, нахальных «Шахеда» проскальзывают сквозь завесу, как иголки сквозь шелк.
Первый бьет в вертолетную площадку на крыше отеля, ту самую, где роялисты как-то играли в теннис на высоте триста метров. Взрыв сносит часть ограждения, повреждает системы связи. Второй дрон врезается в фасад со стороны моря, прямо в уровень королевских люксов. Стекло, золото, мрамор, все смешивается в пыль. Я представляю, как это выглядит там, внутри, богатые туристы в халатах выбегают в коридоры, персонал в панике, где-то кричат раненые. Позже нам сообщат, что погибло не меньше шести человек. Официально только трое. Но мы знаем правду. Среди погибших шесть сотрудников ЦРУ, высокопоставленных, судя по тому, как американцы молчат и не публикуют списки. Еще двое ранены, а может, их гораздо больше, так как США умеют скрывать потери, когда это выгодно.
Но главное даже не это, а аэропорт, Дубайский международный аэропорт, один из самых загруженных в мире, через который ежедневно проходят сотни тысяч пассажиров, закрыт. Полностью. На неопределенное время. Иранские удары повредили одну из терминальных зон, и теперь Emirates, flydubai, все международные авиакомпании отменяют рейсы. Люди в панике мечутся в залах ожидания, сотни тысяч пассажиров застряли по всему миру, авиасообщение между Европой и Азией парализовано. Почему? Потому что мы ударили по символу. Потому что, когда летят осколки от перехваченных ракет, они падают не в пустыню, а на аэропорт, на жилые кварталы, на головы мирных жителей, которые оказались не в то время не в том месте.
Я смотрю на карту и думаю о Ксерксе. Говорят, его армия была так велика, что когда она пила воду из рек, реки пересыхали. Мы не можем перекрыть реки, у нас нет столько людей. Но мы можем перекрыть проливы, мы можем закрыть аэропорты, мы можем заставить их нефть гореть, а их золото плавиться в огне наших ракет. Ксеркс хотел покорить мир мечом. Мы не хотим покорять. Мы хотим, чтобы нас оставили в покое. Но если они не оставляют, то мы напомним им, кто мы.
Я отхожу от карты и смотрю на своих людей. Они устали, но в глазах горит огонь.
«Это только начало, — говорю я. — Ксеркс наказывал море. Мы наказываем тех, кто забыл историю. Следующая цель - Бахрейн. Штаб Пятого флота. Они думали, что "Парус" неприкосновенен. Пусть теперь думают, что неприкосновенно вообще все. И пусть знают, что за каждого нашего ребенка ответят их генералы. Аллаху акбар».
В бункере тишина. Только гудят вентиляторы и где-то далеко слышны новые взрывы, там американцы продолжают бомбить наши позиции. Я подхожу к фотографии сына, которая лежит на столе, и шепчу:
«Али, это за тебя. За Минабе. Мы не остановимся. Никогда».
В 11:30 утра я снова у карты, и передо мной Бахрейн. Маленький остров в Персидском заливе, который когда-то называли Жемчужиной арабского мира, а теперь называют плавучей базой Пятого флота США. Военно-морская база Джуффейр это не просто военный объект. Это символ предательства. Бахрейн, страна с мусульманским населением, страна, которая должна быть с нами, с Ираном, с шиитским миром, продалась американцам за нефтедоллары и защиту своих королевских задниц. В 1971 году, когда британцы ушли, американцы тут же въехали на их место. Теперь здесь штаб Пятого флота США, который командует всеми операциями в заливе, в Оманском заливе, в Аравийском море, в Аденском заливе и даже в Красном море. Отсюда они отправляют корабли бомбить наши порты, отсюда они душат нашу экономику, отсюда они смеются над нами.
База Джуффейр занимает территорию в сорок гектаров, на которой размещены восемь с половиной тысяч военнослужащих, гражданские специалисты и их семьи. Там есть все: казармы, штабы, склады боеприпасов, топливные хранилища, причалы для кораблей, ремонтные доки, столовые, спортзалы, даже кинотеатр. Американцы чувствуют себя там как дома. Они думают, что неприкосновенны. Они думают, что Бахрейн это их крепость. Сегодня мы покажем им, что крепости падают.