Алексей Куксинский – Рассказы (страница 8)

Немец стоял на коленях и смотрел прямо на Даму Червей. Он улыбался. Это удивило Зорге не меньше, чем явление Дамы. Лицо Немца никогда ничего не выражало. Зорге прекратил попытки бежать, потому что физические силы оставили его, как будто вытекли вместе с мочой. Дама Червей открыла рот и издала короткий громкий звук, похожий на стрёкот кузнечика. Кажется, ей давно не приходилось разговаривать человеческими словами. Зорге увидел, что она действительно одета в платье с низким вырезом и длинными рукавами. Черви продолжали сыпаться из зеркала и исчезать в облаках дыма, касаясь пола.

– Иди сюда, – сказала Дама, приноровившись к человеческой речи.

Она вытянула руки, и теперь её длинные узкие кисти ласкали воздух в полуметре от лица Зорге. Из проёма показалось одно длинное щупальце, выбросившее наружу целое полчище червей, потом другое, и за ними извивались ещё несколько, как будто под платьем Дамы Червей скрывался огромный осьминог. Зорге обмочился ещё раз и совершенно этого не почувствовал. Он наблюдал за приближающейся Дамой, и два красных глаза сверкали где-то над краем области зрения.

Из-за плеча Зорге появился Немец, который встал во весь рост и сделал несколько шагов, почти наступив на безвольно лежащую на полу кисть мальчика. Несмотря на переполнявший тело ужас, Зорге отметил, что руки у Немца очень похожи на руки Дамы, такие же длинные, худые и костистые, как рыбий скелет. Когти Дамы рассекли воздух у самого лица Зорге, а потом изменили направление движения и сомкнулись на плечах Немца. Кажется, пальцы её могли увеличиваться, потому что руки Дамы полностью обхватили тело мальчика и сомкнулись на его худой спине.

Немец не сопротивлялся, не пытался вырваться и не дрыгал ногами. Всё выглядело так, как будто мальчик хочет, чтобы Дама Червей забрала его с собой. Чёрные щупальца упирались в пол, но не трогали рисунок. Черви продолжали сыпаться из зеркала, как зерно из порванного мешка. Зорге хотел закрыть глаза, но не мог. Он вообще мог только сидеть и смотреть, не чувствуя, что из открытого рта прямо на рубашку свисает нить слюны. Дама поднесла Немца прямо к лицу и открыла рот, полный острых длинных зубов. Сейчас она откусит ему голову, спокойно подумал Зорге, и это была единственная осознанная мысль за несколько минут. Но Дама не стала кусать Немца. Зорге было плохо видно, но, кажется, Дама поцеловала мальчика в лоб. Её лицо взошло над головой Немца, как тёмное безжалостное солнце.

Зорге забыл, что вверх смотреть нельзя, и Дама увидела его. Лишь на долю секунды он посмотрел ей в глаза и мгновенно отвернулся, и сигнал от хрусталика через зрительные нервы попал в мозг, когда Зорге на Даму Червей уже не смотрел.

Две яркие красные вспышки пронзили голову, и Зорге едва не опрокинулся на спину от силы ярости и боли, которые в них были заключены. Он был готов отключиться и потерять сознание, но мозг решил, что способен выдержать вой сотен голосов и вид сотен призрачных теней, которые голосили и тянули к Зорге тонкие руки в бессильной попытке ухватиться и выбраться из того ада, в который заключила их Дама Червей, а может, чтобы утащить туда Зорге, потому что тени хотели заполучить себе ещё одного товарища, такого возмутительно живого и тёплого.

Держать глаза закрытыми долго оказалось невозможно, потому что всех призраков Зорге видел на внутренней стороне век, как на экране телевизора. Он открыл глаза и посмотрел в пол, чтобы Дама точно не поймала его взгляд. По полу, менее чем в метре о ноги мальчика, медленно ползло одно из щупалец. Руки у Дамы были заняты Немцем, и она пустила в ход другие свои конечности.

Зорге смотрел, как чёрный отросток приближается к его лодыжке, и не мог пошевелиться. Щупальце не было похоже на осьминожье, оно было покрыто мелкой блестящей чешуёй, а вместо присосок по полу скребли сотни маленьких суставчатых ног. Какая-то часть Зорге испытывала нездоровый противоестественный интерес в ожидании того, что же именно случится, когда щупальце дотронется до ноги.

Дама снова выглянула из-за обмякшего в её руках мальчика, но Зорге предусмотрительно смотрел только вниз, как будто это могло ему помочь. Возможно, хозяйка была недовольно, что конечность без её контроля действует слишком медленно и до сих пор не настигло беспомощную жертву. Немец тоже обернулся и посмотрел на Зорге. Зорге в каком-то укромном уголке тела нашёл в себе силы медленно поднять голову и взглянуть прямо в глаза висящему над ним мальчику.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Где-то над плечом Немца в темноте плавали два красных глаза Дамы Червей. Зорге смотрел в глаза мальчика, пока не почувствовал, что до ноги дотронулось что-то острое и горячее. Краем глаза он увидел, что щупальце потрогало кед и начало движение к колену. Дама Червей, успокоенная, снова опустила голову, но Немец к ней не повернулся. Он тоже следил за движением щупальца.

Он висел в воздухе, чуть поджав ноги, прямо над рисунком, который несколько столетий назад Шило нарисовал украденной помадой. Когда щупальце миновало колено (при каждом движении голень Зорге как будто кололо сотней иголок), Немец выпрямился, немного качнулся и левой ногой шаркнул прямо по контуру изображения.

Дама Червей громко закричала, и Зорге зажмурился, но потом снова открыл глаза. Щупальце убралось с его ноги и начало втягиваться обратно в зеркало. Дама закричала ещё раз, но не выпустила мальчика из рук. Немец не пытался вырваться, теперь он болтался под самым потолком с вытянутыми ногами, но магия была разрушена. Зорге почувствовал на спине сквозняк, как будто там работал мощный вентилятор. Черви уже не сыпались через край рамы, ветром их засасывало обратно в зазеркалье. Дама как будто стала меньше в размерах, но всё равно заполняла проём так, что ветер засвистел, как хулиган в подворотне. Какая-то сила втягивала Даму Червей обратно, она пыталась сопротивляться, но не могла. Щупальца цеплялись за края рамы, но их силы уже не хватало. Зорге упёрся ногами в пол, чтобы и его не затянуло в зеркало. Дама продолжала кричать, и от этих криков закладывало уши. Щупальца и большая часть спины скрылись в проёме, и демон сразу резко подался назад. Всё это напоминало Зорге трубу большого пылесоса. Сложная причёска Дамы растрепалась и длинные пряди всосались в темноту. Она запрокинула голову, выставив вперёд острый подбородок, словно кто-то тащил её за волосы. Теперь снаружи остались лишь плечи, руки и голова. Немец опускался всё ниже и ниже, но не предпринимал попыток освободиться. По рукам Зорге били поднятые с пола песчинки. В зеркале за спиной демона разливалось алое зарево. Теперь к шуму ветра примешивались ещё и непонятный нечеловеческий вой. Голова Дамы наполовину скрылась в зеркале, и она перестала кричать. Зорге надеялся, что демон выпустит свою добычу, но Дама вывернула руки и прижала мальчика к груди.

Зорге ожидал увидеть кровь и услышать крики, но Немец лишь слабо пошевелил ногами, когда верхняя часть его тела скрылась в зазеркалье. Ветер и шум всё нарастали, и мальчик постепенно начал исчезать в зеркале, руки, ноги колени и ступни. Зеркало ярко вспыхнуло красным, и всё вокруг стало тёмным и тихим.

Перед глазами Зорге плыли красные пятна, потому что он не успел зажмуриться, но он понимал, что всё закончилось. Фонарик по-прежнему лежал на полу, но свет его стал тусклее, видимо, садилась батарея. Зорге потёр глаза. Красные пятна постепенно растворились. Зеркало было целым и блестящим, как и час назад. Только странный смазанный рисунок на полу напоминал о том, что Зорге всё это не приснилось. От Немца осталась только его юла, которая закатилась в угол под батарею.

***

Зорге даже удивился, насколько хорошо он помнит случившееся, как будто его мозг специально всё записывал на видеокассету, а потом спрятал её в самом дальнем уголке памяти. Следующие события Зорге запомнил не так хорошо, например, он не помнил, просидел ли возле зеркала до утра или нашёл в себе силы вернуться в спальный корпус. Помнил, какая поднялась суматоха, когда обнаружилось исчезновение Немца, помнил нескольких милиционеров, но не помнил, что именно им говорил. Сказал правду или соврал, плакал или вообще ничего не говорил, в памяти ничего не сохранилось. Какие-то обрывочные воспоминания, лица взрослых, мужчин и женщин, люди в форме, бегающие дети, запах леса – всё это не выстраивалось в единую картину. Кажется, Шило рассказал милиционерам, что на самом деле произошло, во всяком случае, именно так помнил Зорге, но мальчику, естественно, никто не поверил. Всё закончилось ничем. Зорге смутно помнил какие-то шепотки в городе, но он сам никому ничего не рассказывал. Шило, кажется, тоже ничего не говорил. Точно, Шило потом лежал в какой-то больнице, и в школу пошёл не первого сентября, а уже в октябре. Его потом пытались дразнить психом, но кличка почему-то не прижилась. Шило вёл себя нормально, только ещё примерно полгода был непривычно тихим.

Зорге отделался ночными кошмарами. Они мучили его, а потом отступили, как отступает болезнь. Его детской психике удалось запихнуть воспоминания поглубже и зарубцевать то место, где они раньше хранились. Может быть, именно поэтому все воспоминания о том лете превратились в сплошное серое пятно. Если Зорге сознательно пытался что-то вспомнить, у него ничего не выходило. Только оказавшись в пионерском лагере спустя почти двадцать лет, да ещё и испытывая сильный стресс (новомодное слово, которое навилось Зорге своей жёсткостью и краткостью и ещё тем, что прекрасно описывало его жизнь), Зорге смог заставить память отрыгнуть эти воспоминания обратно, как собака отрыгивает пищу, которую не способна переварить.