Алексей Куксинский – Рассказы (страница 10)

На первом этаже что-то зашумело. Наверное, найти путь в темноте было не очень просто, а у преследователей не было фонариков. Немец замолотил в стекло свободной рукой и беззвучно кричал, не переставая. Стекло немного вздрагивало при каждом ударе. Зорге подошёл почти вплотную. Теперь палец мальчика описывал узор прямо напротив склонённого лица.

– Что? – спросил Зорге, – я не понимаю.

Палец очень быстро перемещался по стеклу, почти сливаясь в одну линию.

– Помедленнее, – сказал Зорге.

Он приложил свой палец напротив пальца мальчика, и повторил все движения, сначала быстро, а потом медленнее, когда рука Немца замедлялась. Зорге понял.

Этот же знак рисовал Шило помадой на полу, когда вызывал Даму Червей. Только сейчас помады у Зорге не было. Он сунул руку в карман и схватил скальпель, неожиданно оказавшийся очень тяжёлым. Не думая, он провёл лезвием по тыльной части левой руки между большим и указательным пальцами. Длинные капли крови выступили на коже и канули в темноту. Зорге услышал, как они упали на пол. У него оставались считанные секунды.

Рана не заболела, когда Зорге сунул в неё пальцы. Присев одно колено, он нарисовал знак, который отпечатался в его сознании. В дальнем конце коридора уже шумели голоса и слышался топот ботинок. Пришлось макать пальцы в кровь три раза, чтобы сделать всё, как надо.

Рисунок чуть отсвечивал алым в темноте, а кровь от его краёв начала собираться к центру. Мальчик в зеркале уже не бился в стекло, а просто смотрел. Кажется, он улыбался.

– Дама Червей, приди! Дама Червей, приди! Дама Червей, приди! – повторил Зорге, а в конце коридора послышался рёв и хохот десятка голосов.

Всё-таки у них были фонари. Пятна жёлтого света легли на пол, стены и потолок. Зорге забился в угол у стены, в самую темноту. Пол начал тихонько вздрагивать, а изнутри зеркала раздался скрежет. Зорге посмотрел на стекло. Мальчика там больше не было, но внутри явно что-то двигалось.

Зорге узнал голос Шила среди многих голосов.

– Он должен быть где-то тут.

Шаги загрохотали по лестнице, и пятна света от карманных фонарей становились всё ярче. Поверхность зеркала уже не была ровной, и к тому моменту, когда Шило показался из-за угла, Дама Червей уже выпустила свои щупальца, которые лежали поперёк коридора, как длинные чёрные змеи.

Зорге был невидим в своём укрытии из темноты. Когда Шило, шедший первым, споткнулся о щупальце, второе схватило его, обернувшись вокруг лица, так что Шило не издал ни звука.

Всё произошло слишком быстро, чтобы кто-то из преследователей успел среагировать. Людей было всего восемь, а щупалец больше, и Дама Червей сразу перекрыла пути к отступлению. Лучи фонарей, анемичные и жалкие, не могли бороться со сгустившейся темнотой. Щупальца рассекали воздух и смыкались вокруг человеческой плоти. Два или три раза свет падал на Зорге, но это всегда было случайно. Ему было плохо видно, тени метались во мраке, слышались невнятные хрипы и хруст, а Дама продолжала наносить хлёсткие удары. Прозвучало два выстрела, пули ушли в пол, и во время вспышек Зорге увидел, как человек скрывается внутри зеркала, пытаясь упираться сломанными руками в край рамы. Маленькие червячки переползали через край зеркала и падали на пол. Фонарик лежал на полу и его слабый луч косо освещал коридор, почти как двадцать лет назад. Зеркало было слишком маленьким, чтобы Дама смогла протащить внутрь сразу всю добычу, поэтому пять или шесть тел висели под потолком, удерживаемые щупальцами, облепившими головы, как причудливые капюшоны. Одно из тел начало дёргаться, не выпуская ружья, и оба выстрела ушли в пол. По одному тела исчезли за поверхностью зеркала, но два или три щупальца ещё оставались снаружи. Одно из щупалец ударило по лежащему на полу фонарику, как будто прихлопнуло назойливую муху, и Зорге оказался в кромешном мраке.

Он слышал, как щупальца движутся к нему в темноте, но сил бежать не осталось. Кажется, он обмочился, но полной уверенности не было. Зорге закрыл глаза, хотя вокруг ничего не было видно. Через секунду щеки коснулось невидимое в темноте щупальце, пощекотало кожу, потрепало волосы.

– Не надо, – сказал Немец из темноты.

Щупальце было горячее, как уголь, вынутый из мангала. Если бы она хотела убить меня, она бы это сделала, подумал Зорге. Наверное, ей теперь надолго хватит еды.

Щупальце убралось. Несколько минут Зорге сидел в полной темноте, пока не понял, что всё закончилось, и вокруг больше никого нет. Он продолжал сидеть, пока вокруг не стало немного светлее.

Несколько пятен темнело на полу, у края зеркала валялся ботинок. Дама Червей подобрала всё оружие и даже раздавленный фонарик. Зорге встал (штаны всё-таки оказались сухими) и прошёл вдоль стены. Юлы нигде не было. В зеркале отражался только сам Зорге, лишь нижний край рамы был немного испачкан кровью. Кровь почему-то была хорошо различима во мраке.

Рука разболелась, а Зорге совсем о ней забыл. Вокруг пальцев запеклась и свернулась кровь. Странно говорить о крови «свернулась» подумал Зорге, кровь ведь не персидская кошка. На полу лежал скальпель, Зорге подобрал его и сунул в карман. Он унесёт с собой хоть какое-то свидетельство случившегося. Прямо перед зеркалом на полу выделялся нарисованный Зорге знак, чёткий и прямой, будто прорисованный тушью. Зорге посмотрел на зеркало, но там отражался только он сам. Не отрывая взгляд от стекла, Зорге ногой растёр рисунок.

Он не мог больше здесь оставаться. Зорге прошёлся по коридору, дёргая за ручки дверей, пока не нашёл комнату с целым окном и затаившейся во мраке мебелью. Он завернулся в пальто и сел в кресло, протяжно застонавшее под его весом. До рассвета осталось несколько часов. Удастся ли мне заснуть, подумал Зорге, закрывая глаза.

ЗАСТАВА БЕЗ ВОРОТ

Он долго сидел с закрытыми глазами, полностью избавившись от мыслей, что получалось редко. Удалось не задремать, разум оставался ясным и пустым, как и обещал доктор Верба. Если заснуть – опять начнётся тот же самый сон. При мысли о том сне ясность и пустота, наполнявшие голову, рассыпались и исчезли, вернулась осознанность. Он постарался не открывать глаза, и у него получилось. Вокруг было темно, и усилием воли он постарался вытеснить воспоминание о сне этой темнотой, но снаружи послышались шаги. В дверь постучали.

– Артур, пора.

Только благодаря доктору Вербе Артуру разрешили перед полётом несколько минут посидеть в тёмной комнате. Верба пошёл к Главному и объяснил, что после всех событий Артуру нужно как следует настроиться перед полётом, и он, Верба, берёт всю ответственность на себя. Главный подумал и разрешил. Особого выбора не было, после гибели Мальцева и того, что позавчера произошло с Ловчим, Артур остался последним дублёром, а в отряде космонавтов никакой разницы между основным пилотом и дублёром не было.

Артур встал и открыл дверь. В коридоре толпились военные и люди в штатском. Увидев Артура, все расступились. Ни на кого не глядя, он пошёл к открытой двери, где уже ждал автобус. Он старался не слушать шёпот за спиной, но слова сами собой проникали в голову:

– Нашли в квартире.

– Да, повесился на трубе отопления.

– Тише, тише, услышит, они же дружили.

Сейчас не было времени задумываться, о ком шепчутся за спиной. Ходить в скафандре было не очень удобно, нужно было сосредотачиваться на каждом движении, на каждом шаге. Через два часа море ревущего огня поднимет его в небеса, ракета прошьёт тропосферу, стратосферу и мезосферу. За несколько минут достигнув высоты в триста километров, двигатели последней ступени выключатся, и космический аппарат выйдет на заданную орбиту. Потом три десятка витков и возвращение на землю. Через десять часов он вернётся домой. При этой мысли он испытывал смутное непонятное беспокойство, но сосредоточенность и пустота внутри одолели эту мысль. Лучше думать о чём-то приятном. Когда перед глазами возникала картина звёздного неба, чёрного космоса и маленького голубого шарика, болтающегося в пёстрой пустоте где-то у его ног, внутри разливалась приятная теплота. В одну из их встреч доктор Верба рассказал ему, что в восточной философии есть такое понятие – застава без ворот. Чтобы достичь просветления, человек должен миновать эту заставу, препятствие, которое находится внутри сознания, преодолеть самого себя. Доктор Верба был уверен, что, полетев в космос, человечество достигнет просветления, потому что там, среди пустоты, человеческому разуму способна открыться истина, но каждый вернувшийся будет подобен немому, увидевшему прекрасный сон. Он будет всё знать, но ни о чём не сможет рассказать. Но мы же не можем абсолютно всех отправить в космос, сказал тогда Артур. Ещё десять-пятнадцать лет, ответил доктор Верба, и полёт на Луну будет так же привычен, как поездка на автобусе.

Салон автобуса пропах бензином. Артур сел впереди, в одиночестве, остальные сели сзади. На плоской жёлтой поверхности пустыни на фоне синего неба виднелся пункт назначения – серебристая ракета, прижавшаяся к башне обслуживания.

– Поехали, – тихо сказал кто-то за спиной, и водитель повернул ключ зажигания.

От запаха бензина снова заболела голова. Он говорил об этих участившихся приступах мигрени доктору Вербе, но сейчас того не было рядом. К счастью, предстартовый медосмотр он прошёл, а на головную боль можно не обращать внимания.