Алексей Куксинский – Рассказы (страница 12)

В ведёрке глухо дребезжала жестянка с опарышами, которых Артур набрал в куче гноя за хлевом. Дорога забирала вправо, а он пошёл по тропинке вдоль пологого берега. Направление, где упал метеорит, он запомнил примерно, но чувствовал, что не ошибётся. Каждый шаг приближал его к цели, и босые стопы чуть покалывало, как будто он шёл рядом с оборванным высоковольтным кабелем.

Тропинка уходила в лес, и Артур прошёл по ней несколько десятков шагов, пока не понял, что покалывание в стопах стало слабеть. Он сошёл в траву и пошёл в обратную сторону. Теперь уколы превратились в щекотку. Это было приятно, как будто мама пришла будить его в школу, но не громким голосом или сдёргиванием одеяла, а нежным касанием кожи. Ноги сами привели его к песчаному карьеру, вернее, не карьеру, а просто большой яме с неровными краями, откуда до войны жители соседней деревни брали песок и гравий для строительных работ. Дорога к яме спускалась с обратной стороны леса и давно превратилась в две едва заметные в траве колеи. На дне ямы чернела лужа со стоячей водой. Щекотка в стопах стала сильнее. Артур спустился по осыпающемуся краю, и поверхность лужи покрылась рябью от упавших в воду песчинок. Ноги по щиколотку ушли в тёплый песок. Здесь, внизу, не чувствовался ветер и почти не был слышен шорох деревьев.

Чёрная вода успокоилась и превратилась в зеркальную гладь, в которой отражались опрокинутые облака. Артур положил на песок удочку и ведёрко. Ближний край ямы был обрывист, и прямо посередине его темнела дыра с гладкими блестящими краями. Он сделал несколько шагов, увязая в песке. Он читал про зыбучие пески, но сейчас страха не было, и щекотка стала подниматься по ногам всё выше. Артур подошёл к дыре и потрогал твёрдый край, чуть присыпанный песком. Подушечки пальцев пронзил приятный импульс. Стекло, понял Артур. Песок превратился в спёкшееся стекло цвета неочищенной патоки, которую отец иногда приносил с сахарного завода. Струйки расплавленного песка стекли с края отверстия и затвердели. Тёмные брызги расплескались на несколько метров вокруг. Артур заглянул за край отверстия. Оно было достаточно велико, чтобы просунуть внутрь голову и плечи.

Там было темно и ничем не пахло. За краем отверстия начиналась короткая, не длиннее артуровой удочки, нора из того же спёкшегося гладкого песка. Артур отодвинулся, чтобы солнечный свет проник в глубину, и на дне норы что-то тускло блеснуло серым металлическим светом. Щекотка превратилась в приятный покалывающий зуд, который охватил всё тело. Артур понял, что ему нужно туда, на дно норы, где блестит металл. Нужно не потому, что это серебро, платина или ещё какое-нибудь сокровище, а потому что этот тусклый блеск притягивал и манил, и Артур знал, что это не охотничья приманка, не кусочек сыра в мышеловке, а будущее полное и абсолютное счастье.

Он легко перебрался через оплавленный тёплый край и скользнул вниз по стеклянной глади, потому что нора шла под наклоном. Он сжался в комок, но всё равно скоро упёрся головой в потолок. Тело Артура заслоняло свет, но серебристый блеск, кажется, от этого стал только ярче. Артур протянул руку и увидел, что кончики его пальцев охвачены голубоватым сиянием. Страха не было, не было вообще никаких чувств и мыслей, кроме уверенного ожидания радости и счастья. Сияние в пальцах осветило небольшой гладкий металлический шар не больше футбольного мяча. На его поверхности вспыхнул ряд разноцветных огоньков и тут же погас. Артур протянул руку, но дотронуться до шара не смог, тот будто начал проваливаться всё глубже в тёмную нору, утаскивая мальчика за собой. Края норы росли, трещали и лопались, и Артур зажмурился, чтобы защитить глаза от осколков чёрного стекла.

– … четыре, три, два, один. Как слышите меня, Сокол, приём?

Артур очнулся мгновенно, сон был минутной слабостью, и тренированный разум сразу включился в работу.

– Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Слышу отлично, приём.

Смутное воспоминание, порождённое сном, мешало сосредоточиться, и Артур сделал несколько глубоких вдохов, полностью расслабив тело. Он снова проверил приборы и озвучил показатели. Голос в наушниках заверил его, что всё в полном порядке. Перед глазами снова явился стеклянный тоннель с отполированными краями. Скоро у меня будет несколько часов полного одиночества, сказал Артур воспоминанию. Потерпи. Скоро мы во всём разберёмся.

Говорят, за мгновение до смерти перед глазами протекает вся жизнь. Почему же сейчас он так некстати решил предаться воспоминаниям? Артур не был суеверен. Несмотря на то, что произошло с Мальцевым и Ловчим, никаких тягостных предчувствий не было; наоборот, тело наполняла радостная лёгкость, как в юности, перед возвращением из училища домой на летние каникулы. Да, сейчас он чувствовал то же самое – как будто после долгих тяжёлых усилий он возвращается домой.

Команды на старт всё не было. Артур сохранял расслабленность. Головная боль отступила. Огоньки на панели управления по-приятельски подмигивали, как будто желали удачи на своём электронном языке. Он попробовал перевести сигналы на язык азбуки Морзе, но получался какая-то ерунда.

Перед глазами снова потекли неосознанные воспоминания. Доктор Верба говорил, что так работает подсознание. Жаль, что доктора не было на старте. Он бы предложил доктору ещё один сеанс гипноза после возвращения из космоса. Вербе наверняка было бы интересно сравнить, как в трансе поведёт себя Артур после полёта, миновав заставу без ворот. По окончании первого сеанса доктор выглядел озадаченным и буквально выпроводил Артура из кабинета. Но сейчас это неважно, воспоминание о докторе явилось и исчезло, поглощённое новыми эпизодами пережитого, как одна сцена в кинофильме сменяет другую.

После того случая с упавшей звездой Артур ощутил необъяснимую тягу к небу и полётам. Раньше он грезил морем и кораблями, сейчас к этим мечтам добавились самолёты и ракеты. В послевоенное время все мальчишки грезили чем-то подобным, но Артур открыл в себе новые способности. Оказалось, он может отремонтировать почти любой электрический прибор без всяких схем и чертежей. Он был лучшим в радиолюбительском кружке дома пионеров.

Потом было авиационное училище, куда он поступил без труда, и закончил в числе лучших. Ловчий, кстати, учился там же курсом старше. В отряд космонавтов их тоже отобрали вместе, через несколько лет после выпуска. Сейчас несколько лет службы в авиаполку далеко на севере пронеслись в памяти за долю секунды, как будто в них не было ничего интересного, они были просто подчинены одной цели – улететь в космос. Вспомнилось только одно – они жили с Ловчим в одной комнате, и каждое утро тот брезгливо выметал из укромных уголков сухие трупики пауков, мошек и мокриц. Притягиваешь ты их, что ли, говорил Ловчий, сгребая мусор в совок. Хорошо ещё, что пчёл тут нет, а то меня в детстве ужалила пчела, и я чуть не умер. Артур пожимал плечами. Насекомых он не боялся, почти всё детство прошло в деревне, и они всегда жили рядом и не стоили внимания. Те годы почти выветрились из памяти, он ярко запомнил только время, проведённое в полёте. Так ветер и вода уносят мелкие и мягкие частицы, оставляя только твёрдую породу. Ощущение полёта – это твёрдая, материковая порода его личности, сама её суть. Впервые поднявшись в воздух, Артур понял, что хочет остаться здесь, наверху, и больше никогда не опускаться на землю. Только здесь он чувствовал себя максимально живым и независимым, единственным и исключительным.

Он знал, что попадёт в отряд космонавтов, но удивился, когда узнал, что Ловчий тоже прошёл сложный отбор. Артур не был лучшим по физическим показателям но комиссию заинтересовало его умение разобраться в любом приборе. Во время одного из испытаний перед ним поставили какой-то большой аппарат со снятой крышкой. Артур и сейчас мысленно увидел поразившее его тогда переплетение проводов, батареи электронных ламп, покрытые пылью конденсаторы и толстые короткие резисторы. Трансформатор был похож на кирпич, обмотанный жёлтой слюдой. Почини, сказал Артуру пожилой человек в очках. Инструменты, спросил Артур. Только те, что у тебя в карманах и на столе, ответил председатель комиссии. Стол был чист, а в карманах у Артура были только перочинный нож и огрызок карандаша, да ещё часы на руке.

Это не было похоже на обычные воспоминания, он как будто смотрел кино, которое ему показывали на обратной стороне закрытых век. Его взгляд блуждал между сплетениями электрических жгутов. Кто-то включил тумблер, трансформатор загудел, но на маленьком экране ничего не появилось. Электронные лампы были похожи на корону, и несколько её зубцов не засветились. Артур смотрел, пока не пришло понимание. Оно всегда приходило, поднималось из глубины и заполняло собой всё. Так происходило всегда, когда нужно было отремонтировать сложный прибор. Это не было связано ни со знанием, ни с образованностью, просто назначение каждого элемента, каждого узла схемы и каждого провода становилось интуитивно понятным, хотя разумом Артур не до конца понимал, как работает биполярный транзистор.

Вот и теперь как будто несуществующая третья рука ощупала аппарат, коснулась каждого компонента, ощупала все провода, потрогала все соединения и нашла несоответствие, изъян, дефект. И сразу же появилось понимание, как его устранить. Артур вытащил перочинный нож, расщепил карандаш и извлёк грифель. Не было только провода. Артур снял с руки часы, которыми его наградили при выпуске из училища, и несколько раз ударил их об угол стола. Осколки стекла брызнули на пол. Потом он вытащил погнутый циферблат с механизмом и нашёл тонкую витую пружину. Аккуратно он размотал тонкую стальную проволоку и, не выключая питания прибора, осторожно примотал этой проволочкой грифель к контактам на панели. На экране осциллографа пробежала волнистая полоска. Отлично, сказал председатель комиссии.