Алексей Куксинский – Рассказы (страница 13)

Только сейчас Артур понял, что в своих воспоминаниях он погружён в странный полусон, во время которого продолжает общаться с пунктом управления. Его предупредили, что не сработал один из сигнализаторов закрытия люка, потому его сейчас проверят. Голос Артура ответил, вас понял, всё нормально. Потом его предупредили, что сейчас опустят площадку обслуживания. Снаружи послышался шум, а затем объявили часовую готовность. Артур слушал свой голос со стороны, а перед глазами продолжала скользить вся жизнь.

Голос в наушниках смолк, и мимоходом промелькнула мысль, что если бы рядом были Ловчий и Мальцев, именно они бы разговаривали с ним, шутили и подбадривали. Но, если бы они были рядом, Артур никуда бы не полетел, в спускаемом аппарате сидел бы Мальцев или Ловчий, а в пункте управлении сидел бы Артур.

Теперь память зацепилась за имя Юры Мальцева, и то, что Артур старался забыть, снова всплыло из глубин подсознания, как огромная глубинная бомба, всплывшая спустя много лет после войны. Потом сказали, что это судьба, и точно так же говорили, когда из подаренного Ловчему букета выползла пчела и ужалила того в запястье. Если бы ужалила в лицо или шею, это тоже была бы судьба. Ловчего успели спасти, но вряд ли он когда-нибудь полетит в космос. Шло разбирательство, почему медкомиссия упустила тот факт, что у кандидата в космонавты сильнейшая аллергия на пчелиный яд.

Артур размышлял, что такое судьба. В центрифугу вместо Мальцева мог пойти и он, мог раскрутиться там до восьмикратной перегрузки, мог дождаться, пока содержание кислорода повысят до сорока пяти процентов. Потом механизм управления центрифуги вышел из строя, и она начала раскручиваться сильнее. Артур закончил тренировку на велотренажёре и тоже стоял у смотрового окна, наблюдая, как пятнадцатиметровая штанга с круглой кабиной на конце вращается всё быстрее и быстрее, как огромная праща. Был слышен только шелест ветра, потому механизмы работали бесшумно. По взглядам инженеров рядом Артур понял, что происходит что-то страшное. У пульта внизу продолжали суетиться люди, а центрифуга крутилась всё сильнее. Мальцев давно должен был потерять сознание и выпустить из рук тангету с кнопкой, контакт которой подаёт сигнал и аварийно останавливает тренажёр. Люди от пульта бросились к главному щиту, но там тоже что-то заело. У Артура рябило в глазах от вращения кабины, и центрифуга превратилась в сплошной серый диск, а потом кабина вспыхнула, и диск превратился в огненное кольцо. Артур закричал, тогда кричали все. Потом скрежет и треск ломаемого металла заглушил крики, и центрифуга, перекосившись, начала останавливаться. Кабина догорела и превратилась в обгорелый, покрытый сажей шар.

Артур не смотрел, как врачи и инженеры бросились к кабине, и что они оттуда достали. Это судьба, думал он тогда, и думал позже, когда закрытый гроб с телом Мальцева грузили в транспортный самолёт, чтобы отправить на родину. До этого гроб несколько часов простоял в клубе, и его почти весь завалили алыми гвоздиками. Это судьба, сказал Ловчий. На его щеке Артур заметил влажную полоску от слезы. Впрочем, через пару дней он в столовой уже подмигивал симпатичной официантке. Таков уж он был, не принимал ничего близко к сердцу. Хотя почему был, подумал Артур сквозь полудрёму. Есть. Он есть, лежит в больнице. Букет, из которого выползла пчела, преподнесла Ловчему та самая симпатичная официантка. И это тоже судьба.

Потом было расследование, которое выявило замыкание в пульте управления. Пожар в центрифуге, скорее всего, случился из-за разряда статического электричества, который вызвал пожар в среде почти чистого кислорода. Разряд, по-видимому, возник между синтетической футболкой и шерстяным тренировочным костюмом Мальцева.

Тогда и участились головные боли. Артур знал, что если обратиться к кому-нибудь из опытных врачей, его отстранят от полётов, тело подвергнут изматывающим исследованиям и, в конце концов, исключат из отряда по состоянию здоровья. Доктор Верба был не такой, он был моложе, всего лет на десять старше Артура. Он был психиатр, отказавшийся от работы в столичном институте ради написания докторской диссертации на тему того, как полёты в космос влияют на человеческую психику. Он разговаривал по душам, ни разу не упоминал про родину и партию, а просто задавал вопросы и слушал. На столе всегда стоял маленький шуршащий магнитофон, на который доктор Верба записывал все беседы. Именно доктор рассказал Артуру про психосоматику.

Просто смерть товарища и последующий стресс повлияли на твоё состояние, говорил доктор. Анализы не выявили никаких отклонений, сказал Артур. Доктор покивал. Никаких таблеток, сказал он. Доктор подошёл к кушетке и снял с неё клеёнку. Артур лёг на кушетку и закрыл глаза. Почти сразу появился образ тёмной дыры с тёмными стеклянными краями. Давай просто поговорим, сказал доктор.

– Объявлена десятиминутная готовность, – сказал голос в наушниках, – закройте гермошлем.

Артур не мог вспомнить фамилию человека, который говорил с ним.

– Вас понял, гермошлем закрыт.

Даже это не смогло прервать поток воспоминаний. Доктор Верба рассказывал о структуре психики, и сейчас в том глубоко расслабленном состоянии, в которое ввёл себя Артур, бессознательное взяло верх над сознанием. Он был настолько хорошо тренирован, и каждое действие было настолько доведено до автоматизма, что он мог взлететь и погружённым в транс. Ракета управлялась из пункта управления, и Артуру просто нужно было вовремя отвечать и иногда называть какие-то цифры.

Всё шло хорошо. Руки перестали чесаться, и голова не болела. Точно так же он чувствовал себя после бесед с доктором Вербой. Два-три дня проходили хорошо, но потом головные боли возвращались. Все медицинские тесты по-прежнему показывали, что Артур полностью здоров. Температура, давление, пульс, сердечный ритм, моторные реакции – всё было в норме.

Тогда доктор Верба решил использовать гипноз. Это было за несколько дней до полёта. Снова он лежал на кушетке с закрытыми глазами и пытался максимально расслабиться, а перед глазами маячил образ чёрного отверстия, окаймлённого валиком матового стекла. В глубине отверстия что-то блестело, но этот блеск мешал сосредоточить взгляд, и приходилось всё время опускать глаза. Верба начал считать в обратном порядке с двадцати до одного, и на восьми Артур перестал себя ощущать.

– Минутная готовность, как поняли меня, Сокол?

– Понял вас хорошо.

Ответ получился автоматически, не потревожив воспоминания.

– Ключ на старт!

Тело вжалось в кресло, хотя ничего не произошло.

– Дренаж закрылся, отошла кабель-мачта, идёт наддув.

– Вас понял, чувствую себя хорошо, – ответило тело Артура.

Он чувствовал себя не просто хорошо – великолепно. Скоро он вернётся домой. О возвращении на землю почему-то не думалось. Ладони зудели. Тогда, на кушетке у доктора Вербы он сжимал их в кулаки. Гипноз, кажется, ничего не дал, и тогда доктор отвёл Артура в кабинет со странным устройством. Там его голову увенчали конструкцией, похожей на шлем, с которого свисали десятки проводов, подключённых к большому аппарату. Доктор щёлкнул тумблером и начал задавать Артуру вопросы. Из электроэнцефаллографа поползла узкая бумажная лента.

– Даётся зажигание.

– Вас понял, даётся зажигание.

Где-то рядом зашумело, и сила вдавила Артура в кресло. Он слышал какие-то слова в наушниках, и отвечал, что всё проходит нормально, и он чувствует себя хорошо. Ему сказали, что отделилась первая ступень. Подъём на необходимую высоту занял меньше трёх минут. Сброшен обтекатель, сказал голос в наушниках. Артур лежал с закрытыми глазами, но почему-то видел, что происходит вокруг. Состояние транса оставалось таким же глубоким, но какая-то часть Артура пробудилась и действовала отдельно от сознания. Это не пугало, просто было странно наблюдать за этим, как будто он ставил над собой никем не согласованный эксперимент.

Он открыл глаза. Теперь он видел всё происходящее и своими глазами, и так, как будто смотрел на себя сверху. Голосов в наушниках стало несколько, наверное, подключились другие пункты управления. Эти голоса раздражали, мешали сосредоточиться на главной задаче. Артур видел, как помимо воли его правая рука коснулась панели управления и выключила связь. Наступила полная тишина. В иллюминаторе через сетку оптического ориентатора он видел голубой шар, частично затянутый белой плёнкой облаков. Только сейчас Артур заметил, что сила тяготения больше не прижимает его тело к креслу.

Руки зудели. Артур правой рукой отстегнул замок металлического кольца, который крепил гермоперчатку к рукаву скафандра, и, схватив за пальцы, стянул её с руки. Подхваченная невесомостью, перчатка поплыла прочь, похожая на необычную глубоководную рыбу.

Он смотрел на руку, а рука смотрела на него. На тыльной стороне кисти, под суставами, где начинались пальцы, из плоти выступали четыре маленьких глаза с узкими чёрными зрачками, плававшими в оранжевой радужке. Чуть ниже глаз кожа в нескольких местах набухла небольшими зудящими бугорками, где скоро должны были прорезаться новые глаза. Животный ужас рванулся откуда-то из солнечного сплетения и растворился, не оставив и следа. Артур инстинктивно попытался поднять правую руку накрыть ею левую кисть, но тело отказалось повиноваться. Сжать левую руку в кулак тоже не получилось, и тогда он закрыл глаза.