Алексей Куксинский – Рассказы (страница 11)

Артур закрыл глаза, но спасительная пустота не приходила, вместо неё навалились воспоминания о том самом сне. Вспоминать о нём – это как будто смотреть телепередачу в своей голове, только в голове у Артура не получалось переключить канал.

Голоса за спиной смолкли. Видимо, его сосредоточенность передалась остальным пассажирам. Двигатель гудел, автобус покачивался на ходу, как колыбель. В колыбели нужно спать, и сон возник из глубины памяти, как пузырёк воздуха от подземного источника поднимается со дна озера на поверхность.

Там, во сне, тоже было озеро и рыбалка, но до них было ещё что-то. Артур вспомнил – то детское лето было богато на звездопады. Гораздо позже, уже в старших классах, Артур прочёл книгу по астрономии, где объяснялось всё про метеорные потоки – Леониды, Ориониды, Персеиды. Больше всего ему понравилось название Дракониды, потому что при взгляде на рой ярких метеоров можно было представить, что к Земле несётся стая маленьких огнедышащих драконов.

Много лет назад он выходил из дома, чтобы взглянуть на ливень ярких огней, рассекающих ночное небо. То воспоминание было очень живо во сне, и этот сон почти невозможно было отличить от реальности. Артур не помнил, сон ли это, или всё действительно происходило с ним в детстве. Яркая точка оторвалась от стаи себе подобных и начала падать под другим углом. Кажется, на долгие секунды зависла над головой, превратившись в безымянную звезду неизвестного Артуру созвездия, а потом рухнула вниз и потухла где-то в лесу за рекой. Кажется, земля под босыми ногами чуть дрогнула, как шкура лошади, если пощекотать её хворостиной.

Автобус дёрнулся, и Артур открыл глаза. Руки под перчатками начали чесаться. Если о головной боли он рассказывал доктору Вербе, то о зуде – никому. Никаких внешних изменений на руках Артур не замечал – ни пятен, ни точек, ни изменения плотности кожного покрова. Зуд начался за неделю до полёта, и приступы проходили за несколько минут. Вернусь на Землю, и потом разберёмся, думал Артур. У него хватало силы воли, чтобы не расчёсывать зудящие места.

Вот и сейчас зуд прошёл, пока Артур вышел из остановившегося автобуса. Снаружи было жарко и пыльно. Ракета и башня обслуживания отбрасывали длинную тёнь, а солнце только едва показалось над крышей монтажно-испытательного комплекса.

Оставалось пройти лишь несколько десятков шагов до лифта, который поднимет его на вершину ракеты, где под обтекателями скрыт космический корабль.

Возле автобуса стояли несколько человек.

– Готов? – спросил Артура человек в военной форме с большими золотыми звёздами на пыльных погонах. Он сегодня был за главного. Сам Главный неделю назад попал в больницу с острым аппендицитом.

– Всегда готов, – ответил Артур и через силу улыбнулся.

Маршал похлопал его по плечу.

– Не подведи, сынок, – сказал маршал, – на тебя смотрят все…

Он закашлялся, и Артур так и не узнал, кто именно на него смотрит.

– Служу советскому народу, – сказал Артур.

Заученная фраза вызвала улыбку на лице маршала, как звонок колокольчика вызывает повышенное слюноотделение у подопытной собаки. Солнце сверкнуло на золотом позументе, и среди этого сияния за плечами маршала появились новые улыбающиеся лица.

Маршал пожал руку, но из-за перчатки Артур ничего не почувствовал. Вслед ему ещё неслись слова ободрения, но он уже ждал, пока техник вручную откроет двери кабины лифта. Лица, которые он видел сотни раз, казались незнакомыми. Один из инженеров нёс большой белый шлем, похожий на детский надувной мяч, как будто для того, чтобы сыграть с Артуром в интересную подвижную игру. На шлеме были нарисованы большие красные буквы СССР, и Артур вспомнил, что Гагарину их рисовали наспех, прямо перед посадкой в ракету. Артур поднимался вверх с закрытыми глазами. Молится, сказал кто-то из техников у него за спиной. Пол под ногами дёрнулся, и Артур открыл глаза.

Жёлтая степь растекалась до самого горизонта. Кое-где по ней были рассыпаны кубики зданий полигона и жилого городка. Артур чуть нагнул голову, чтобы на неё надели шлем и соединили с остальным скафандром. Люк был уже открыт, и Артур забрался в тесное пространство корабля, где он проведёт ближайшие несколько часов. Техники подключили шланги и кабели телеметрии. Последний обернулся и показал Артуру большой палец. Люк закрылся, и в кабине остался неяркий верхний свет и свет от табло и ламп приборов.

В шлеме зашуршало, и голос произнёс:

– Проверка связи, как слышите меня, Сокол?

– Слышу отлично, – сказал Артур.

– Приступайте к проверке скафандра.

– Вас понял, приступаю к проверке скафандра.

Потом настал черёд проверки связи в КВ и УКВ диапазонах, проверки положения тумблеров на пульте управления, проверка атмосферных показателей в кабине, проверка систем автоматической и ручной ориентации, а потом контроль давления в системе тормозной двигательной установки. Всё было в норме, Артур заученно называл цифры, которые видел на шкалах приборов. Часовой готовности всё не было, вместо разговоров наземный пункт управления включил ему музыку. Артур знал, что в ожидании старта может пройти несколько часов. Карташов ждал старта с восьми утра почти до полудня и всё-таки взлетел.

Руки опять начали зудеть, и головная боль вернулась. Вместо популярных эстрадных песенок в наушниках заиграла классика. Видимо, кто-то из знакомых инженеров подсказал оператору на пульте связи, что Артур больше любит Чайковского и Моцарта, чем Магомаева и Кристалинскую.

Артур выключил освещение кабины, закрыл глаза и оказался в полной темноте. Можно было представить, что он снова оказался в сурдокамере, когда во время многодневных тренировок привыкал к изоляции от внешнего мира и однообразности обстановки. Такая же темнота, которая через несколько часов становится безграничной, заполняет не только внешний мир, но и проникает внутрь. Главное – не сопротивляться темноте, а раствориться в ней, найти в абсолютном мраке источник силы, потому что все мы явились из мрака и уйдём во мрак, и весь мир был создан из темноты, и из неё же родилась первая искра большого взрыва.

Всё это глупости. При слове «взрыв» сразу вспомнилось, что произошло с Мальцевым, который негласно считался первым номером в их маленькой группе. Ловчий был физически крепче, а Артур лучше разбирался в технике, но Мальцев превосходил всех по совокупности показателей. Главный тоже выделял именно Мальцева, наверное, потому, что тот чем-то неуловимо напоминал Гагарина, который второй раз в космос так и не полетел.

Артур никакой ревности по этому поводу не испытывал. Юра Мальцев был отличным парнем, хорошим товарищем и коллегой. Так же, как и Гена Ловчий. Но Ловчий сейчас в больнице, а то, что осталось от Юры, можно было уместить в коробку от обуви. Нет, гроб, конечно, был обычного размера, но то, что лежало внутри…

Артур несколько раз сжал и разжал кулаки, и зуд немного уменьшился. Это мелочи, следствия волнения, или, как любил говорить доктор Верба, стресса. Наверное, на тех кассетах, которые доктор записывал во время сеансов гипноза с Артуром, не было ничего необычного, иначе бы Артур сейчас не сидел бы внутри спускаемого аппарата. Головные боли начались накануне смерти Мальцева, когда стало ясно, что именно он отправится в полёт. Артур не пошёл к доктору Белоногову, старшему врачу отряда, а решил обратиться к Вербе. Вернее, даже не обратился, а просто упомянул о мигрени во время одной из тренировок.

– И сильно болит? – спросил доктор Верба.

– Нет, – ответил Артур, – просто раньше голова вообще никогда не болела.

Чтобы попасть в отряд космонавтов, нужно иметь абсолютно здоровое тело. Артур и был абсолютно здоров, но, сказав о том, что у него никогда не болела голова, немного покривил душой. Голова и раньше болела, но очень редко, не более пяти раз за всю жизнь. Один случай Артур запомнил хорошо. Много лет назад, когда он выбирал, куда поступать – в мореходное или авиационное училище, его выбор склонялся к мореходке. Он лёг спать с твёрдой мыслью отправить документы для поступления в Ленинград, но утром проснулся со страшной головной болью. Два дня он провалялся в постели, не в силах подняться. Как-то само собой получилось так, что он решил всё-таки послать документы в лётное училище. На следующее утро он встал абсолютно здоровым. Об этой истории доктору Вербе он ничего не говорил.

Музыка в наушниках сменилась голосами. Артур сказал, что всё в порядке, и ему опять включили классику. Он попытался сосредоточиться, но мысли перетекали с предмета на предмет, как шарики ртути. Артур попросил выключить музыку, и через несколько секунд она смолкла.

Он сосредоточился, а потом полностью расслабил тело. Больше не было никаких осязаемых препятствий, и все мысли скатались в один большой серебристый шар, а потом растворились во мраке. Артур спал, и ему снился сон, который он видел много раз.

Во сне очень явственно ощущался вес удочки на плече и твёрдость дужки ведра в ладони. Артур сжал руку, чтобы почувствовать эту забытую с детства твёрдость, но пальцы наткнулись только на ткань перчатки. Он не проснулся. Под босыми ногами пыльная просёлочная дорога спускалась к реке. Маленький Артур ожидал увидеть на дороге отметины вчерашнего звездопада, но на твёрдой жёлтой земле заметны были только вмятины от копыт и следы тележных колёс. За рекой на лугу пестрели чёрно-белые пятна колхозного стада. Артур мог пройти всю дорогу с закрытыми глазами, и на несколько секунд там, во сне, закрыл глаза. Несмотря на то, что его глаза были теперь как бы дважды закрыты, всю картину он продолжал видеть очень ясно. Дорога под ногами закончилась, превратившись в шершавые брёвна настила. Старый деревянный мост унесло ледоходом в прошлую весну, и новый построили уже на бетонных опорах, чтобы трёхтонки могли возить молоко с окрестных ферм на молокозавод. Можно было забросить удочку тут же, спустившись с моста к воде, но Артура манило то место, где упала горящая звезда.