Алексей Куксинский – Рассказы (страница 4)
Вдалеке белели полоски света от нескольких дверей. Зорге поморгал, пытаясь привыкнуть к темноте. Он сделал несколько шагов. Под ногами захрустел невидимый мусор. Здесь, в темноте, казалось, что повсюду скрывается опасность. Зорге выставил руку вперёд, чтобы не напороться на какую-нибудь железяку, подстерегающую в засаде. Казалось, смутная полоска света белеет в нескольких километрах. Все звуки неожиданно оказались очень громкими. Не может быть, что я на самом деле так дышу, думал Зорге. От каждого шага сотрясались стены, и Зорге всё ждал, что с них начнёт осыпаться плитка. Глаза привыкли к темноте, и Зорге начал различать коридор и двери по бокам, но ни одну не захотелось открыть, они выглядели слишком ненадёжными, тонкими, как газетная бумага. Они сами могли таить опасность.
Наконец, Зорге оказался у двери, снизу которой, как живая вода, мироточил дневной свет. Зорге остановился и прислушался, но разобрать звуки снаружи помешал шум крови в ушах и стук сердца. Открыть дверь было страшнее, чем остаться в тёмном коридоре. Зорге достал из кармана скальпель и чуть отвёл руку назад. Он долго смотрел вниз на полоску света у ног. Она не менялась, ни одна тень не перекрыла поток фотонов. Зорге осторожно нажал на ручку и надавил. Дверь осталась неподвижной, как будто была нарисована на стене. Зорге давил всё сильнее, потом приложился к полотну плечом и толкнул.
Окружённый облаком пыли и мысленно готовый к смерти, он ввалился в большое светлое помещение. После темноты коридора Зорге непроизвольно зажмурился. Большая часть остекления вестибюля уцелела, и мусора внутри было не много. Зорге рассматривал настенные панно с изображением весёлых пионеров и октябрят. Он точно здесь бывал, он был в этом уверен. И случилось всё именно здесь, в этом здании. Зорге испытал непреодолимое желание броситься вон отсюда, несмотря на то, что снаружи его поджидают вооружённые автоматами охотники. Отголоски того ужаса, который он испытал много лет назад, были сильнее страха, испытываемого сейчас. Он посмотрел вверх, где две лестницы с противоположных сторон вестибюля поднимались на второй этаж. Там, за высокими перилами, клубилась темнота. Зорге поёжился. Он взвешивал оба страха на внутренних ментальных весах. Долгие годы он делал вид, что в пионерском лагере ничего не случилось, что кошмары, снившиеся по ночам – лишь плод разыгравшегося детского воображения. Зорге сделал два шага вперёд. Ничего не произошло, свет всё так же струился из окон, а пионеры задорно улыбались со стен. Всю мебель из вестибюля вывезли, и поэтому он казался непривычно большим. Зорге снова посмотрел наверх. Внутренний разумный голос нашёптывал, что ему действительно всё показалось, потому что то, что он вообразил в детстве, не бывает на свете, а сейчас его главная задача – остаться в живых любой ценой, пусть даже ценой победы над детскими страхами.
Темнота на втором этаже выглядела недружелюбно. Зорге оглянулся. В нескольких метрах за его спиной закрытые стеклянные двери вели в другое помещение. Стекло было закрашено белой краской, но Зорге и так знал, что за ним. Столовая, из которой наверняка тоже всё вынесли, поэтому тоже пустая и бесполезная, как душа детоубийцы. Тьма со второго этажа беззвучно поманила его.
Именно там, наверху, можно было спрятаться. Когда-то там размещались кружки по интересам – театральный, авиа- и судомодельный, рисовальная студия, резка и выжигание по дереву и ещё какие-то, о которых Зорге уже забыл. Сам он в детстве больше увлекался игрой в футбол, плаванием и рыбалкой, ему казалось странным сидеть в небольшой комнате с паяльником или карандашами, когда за дверью огромная спортплощадка, пляж, река и дюжина друзей.
Преодолевая себя, Зорге сделал шаг на первую ступеньку. Ничего не случилось, темнота лавиной не обрушилась сверху, лестница не провалилась в ад под его ногами. Захрустело битое стекло, наверное, от большой люстры, которая когда-то висела под потолком. Сейчас от неё остался только суставчатый металлический скелет, как будто время обглодало блестящую рыбу до стальных костей. Зорге поднялся на площадку и посмотрел вниз. Мозаика на полу вестибюля складывалась в сложный узор, плохо различимый под слоем грязи. Пол под ногами Зорге был почти полностью покрыт старыми жёлтыми бумагами, хрупкими и ломкими, как яичная скорлупа. Здесь, наверху, было темнее, и два тёмных коридора расходились в разные стороны и терялись во мраке. Стеклянная витрина, в которой когда-то были выставлены кубки и грамоты, была опустошена и разбита. Зорге вспомнил, что когда-то здесь стоял бюст маленького Ленина и висели несколько красных флагов. Сейчас на этом месте осталась только куча хлама, но гипсовых осколков видно не было. Наверняка бюст и знамёна уберегла от поругания какая-нибудь идейная коммунистка. Зорге не был идейным пионером, изменения в жизни страны происходили так быстро, что у него не было времени задумываться над их обоснованностью и судить об их качествах. Нужно было приспосабливаться, чтобы ухватить кусок побольше и не выпускать, потому что охотников за чужими или бесхозными кусками развелось очень много.
Зорге по наитию пошёл в коридор, зев которого располагался прямо перед ним. Он помнил, что именно тут всё и случилось, но подспудная уверенность, что ему нужно именно сюда, двигала им. Зорге сам удивился, что после испытанного им страха перед воспоминаниями он вошёл в распахнутые двери так спокойно и свободно. Как будто кто-то тихо шептал ему внутри головы: «Делай так, и всё будет в порядке», только никакого голоса он не слышал.
На полу коридора тоже хрустели стеклянные осколки и шуршали бумажные листы. Здесь когда-то был паркет, который местам вспучился от влаги. Несколько дверей были открыты, но Зорге интересовала только одна дверь. Она должна быть слева, за поворотом, и к ней вела небольшая крутая лестница. Зорге не собирался прятаться там, он просто пойдёт и посмотрит, докажет самому себе, что полностью разделался с детскими страхами. Тот столбняк, который оглушил его при входе в здание был лишь только мышечной памятью, потому что подсознание приучилось бояться этого места. Раз он здесь, значит, страха больше нет, он уже взрослый мужчина, а не мальчик, который от приснившихся кошмаров мочит постель. Родители ещё долго удивлялись, что их сын после лагеря стал нервным и дёрганным. К счастью, через пару месяцев всё прошло, потому что он заставил себя забыть, вернее, днём усиленно делал вид, что ничего не случилось, и в итоге сам поверил в это. К счастью, Немец учился в другой школе и жил в другом районе, за железной дорогой, поэтому о нём ничего не напоминало Зорге в привычном окружении.
Зорге шёл по коридору и почти видел выкрашенные свежей краской стены, белёный потолок и нетронутый пол. Кажется, даже угол обзора изменился, как будто Зорге стал меньше ростом, таким, как будто ему снова двенадцать лет. Что-то отдалённо напоминающие детские голоса зазвучали вокруг. По мере того, как Зорге медленно приближался к повороту, воображаемые цвета, звуки и даже запахи становились всё более явными. Из кабинета, где когда-то занимались выжиганием по дереву отчётливо тянуло запахом жжёной древесины, справа пахло разогретой канифолью и припоем. Зорге дошёл до поворота, и перед ним оказалось окно, за которым зеленел летний лес, а со спортивной площадки слышались азартные крики.
Зорге повернул за угол, и мираж рассеялся. Старый паркет под ногами был стёрт и выщерблен, а стены покрыты струпьями облупившейся краски. Зорге увидел впереди крутую лестницу из четырёх ступеней, ведущих в боковое крыло. Каждый шаг по ним был подобен восхождению на эшафот, но Зорге хорошо справился с задачей. Там, впереди, его ждал узкий коридор с множеством дверей, где хранили всякий хлам – реквизит для самодеятельных спектаклей, спортивный инвентарь, ненужную мебель.
Когда Зорге занёс ногу для следующего шага, за спиной раздался тихий шорох и металлическое звяканье. Зорге так и застыл с поднятой ногой. Ему было не обязательно оборачиваться, чтобы понять, что произошло за спиной. Но он поставил ногу и обернулся.
На полу лежала маленькая полосатая юла. Он уже и забыл, что Немец повсюду таскал за собой эту юлу, даже ложился спать, положив её на тумбочку у изголовья. Игрушка потускнела, её бока были покрыты царапинами. В пыли на полу остался тонкий витиеватый след. Зорге не отпрыгнул в ужасе и не бросился бежать, он почему-то знал, что что-то подобное должно было произойти. Теперь он явственно слышал шум детских голосов с улицы, а в окне краем глаза можно было рассмотреть зеленеющую траву и голубое небо. Стены коридора сияли новой краской, а паркет под ногами был до блеска натёрт. Всё это напоминало эффект от вдыхания клея или приёма галлюциногенных грибов, но Зорге уже несколько месяцев был чист. Откуда-то донёсся запах кухни, похоже, что у детей сегодня будут голубцы. Зорге знал, что стоит ему моргнуть, иллюзия растворится, как незаметно растворилось его детство, но воспоминания, привлечённые галлюцинацией, уже захватили сознание.