Алексей Козлов – Китайская Книга Чудес (страница 5)

— Встань, Кван-Ю! — сказал Великий Князь, — Я был бы поистине подлым мастером, если бы не дал тебе еще одно испытание. Поднимись и постарайся, чтобы твой следующий бросок извлек урок из этой прискорбной неудачи!

И Кван-Ю встал, ибо, когда говорит король, все должны слушать. На следующий день он снова приступил к работе, но на сердце у него по-прежнему лежала тяжёлая гиря, потому что он не знал причины своей неудачи и поэтому не мог исправить ошибку. В течение многих месяцев он неустанно трудился день и ночь. С женой он почти не разговаривал, а когда дочь пыталась соблазнить его блюдом с подсолнуховыми семечками, которые она сама поджарила, он награждал её грустной улыбкой, но ни в коем случае не смеялся вместе с ней и не шутил, как это было у него в обычае раньше.

В первый и пятнадцатый дни каждой Луны он сам отправлялся в храм и молил богов оказать ему дружескую помощь, в то время как Ко-Ай присоединяла свои молитвы к его, воскуривая благовония и плача перед ухмыляющимися идолами.

И снова великий Юнгло воссел на возвышении в литейном цехе Кван ю, и снова вокруг него вились придворные, но на этот раз, поскольку стояла зима, они не обмахивались шелковыми веерами. Великий был уверен, что этот кастинг пройдет успешно. В первый раз он был снисходителен к Кван Ю, и теперь, наконец, он и весь великий город могли воспользоваться этой милостью. Он снова подал сигнал, и снова все вытянули шеи, чтобы увидеть, как течёт металл. Но, увы! Когда корпус был снят, стало видно, что новый колокол ничуть не лучше первого. На самом деле это был ужасный провал, колокол явился треснувший и уродливый, потому что золото, серебро и другие металлы снова отказались сплавляться в единое целое.

С горьким криком, который не мог не тронуть сердца всех присутствовавших, несчастный Кван-Ю рухнул на пол. На этот раз он не поклонился своему господину, потому что при виде жалкого нагромождения бесполезного металла мужество покинуло его, и он потерял сознание. Когда, наконец, он пришёл в себя, первое, что предстало его взору, было хмурое лицо Юнг-Ло. Затем, как во сне, он услышал строгий голос Сына Неба:

— Несчастный Кван-Ю, неужели ты, на кого я всегда возлагал свои надежды и всегда обрушивал свои милости, дважды предал моё доверие? В первый раз мне было жаль тебя, и я хотел забыть, но теперь эта печаль превратилась в гнев — да, гнев самих небес обрушился на тебя. А теперь я прошу тебя хорошенько запомнить мои слова! У тебя будет третий шанс отлить колокол, но если и с этой третьей попытки ты потерпишь неудачу, то по приказу Киноварного Карандаша и ты, и Мин — Лин, который тебя рекомендовал, и ты, о неудачник, должны будете заплатить штраф! Отныне цена вашего провала — ваша Жизнь!

Долгое время после ухода императора Кван-Ю лежал на полу в окружении своих потрясённых слуг и приближённых, но главной из тех, кто пытался вернуть его к жизни, была его верная дочь. Целую неделю он метался между жизнью и смертью, и вот, наконец, наступил перелом в его пользу. К нему снова вернулось здоровье, он поправился и снова стал готовиться к подвигу. И всё же, пока он был занят своей работой, на сердце у него было слишком тяжело, потому что он чувствовал, что скоро отправится в тёмную небесную чащу, в заоблачную чащу, населённую змеями, жуками и драконами, в область великого Жёлтого Источника, откуда ни одному паломнику никогда не было дано вернуться.

Ко-Ай тоже больше, чем когда-либо, чувствовала, что её отцу угрожает большая опасность.

— Несомненно, — сказала она однажды матери, — над его головой, должно быть, пролетел чёрный ворон! Он подобен слепцу из пословицы о слепом коне, который в полночь подъезжает к глубокому рву. О, как он сможет перейти его?

Эта добродетельная, послушная дочь охотно сделала бы всё, чтобы спасти своего любимого отца. День и ночь она ломала голову над каким-нибудь планом, но все было тщетно. За день до третьего кастинга, когда Ко-Ай сидела перед своим бронзовым зеркалом и заплетала в косу длинные чёрные волосы, в окно внезапно влетела маленькая птичка и уселась ей на голову. В тот же миг испуганной девушке показалось, что она слышит голос доброй феи, шепчущий ей на ухо:

— Не сомневайся! Ты должна пойти и посоветоваться со знаменитым фокусником, который как раз сейчас находится в городе. Продай свои нефриты и другие драгоценности, продай всё, потому что этот мудрый человек не станет слушать, пока его внимание не привлекут огромные суммы денег.

Пернатый посланец вылетел из её комнаты, но Ко-Ай услышала достаточно, чтобы обрадоваться. Она отправила доверенного слугу продать свой нефрит и драгоценности, приказав ему ни в коем случае не говорить об этом её матери. Затем, имея в своем распоряжении огромную сумму денег, она отправилась на поиски волшебника, который, как говорили, был мудрее мудрецов в знании жизни и смерти. -Скажи мне, — взмолилась она, когда седобородый призвал её к себе, — скажи мне, как я могу спасти своего отца, ибо император приказал казнить его, если он в третий раз потерпит неудачу при отливке колокола? Засыпав её вопросами, астролог надел очки в черепаховой оправе и долго рылся в своей книге Древних Знаний. Он также внимательно изучал небесные знаки, снова и снова сверяясь с мистическими таблицами.

Наконец он повернулся к Ко-Ай, которая все это время с нетерпением ждала его ответа.

— Ничто не может быть яснее причины неудачи твоего отца, потому что, когда человек стремится совершить невозможное, он может ожидать, что Судьба не даст ему другого ответа. Золото не может соединиться с серебром, а медь — с железом, если только кровь девушки не смешается с расплавленными металлами, но девушка, которая отдает свою жизнь, чтобы добиться слияния, должна быть чистой и добродетельной.

Со вздохом отчаяния Ко-Ай выслушала ответ астролога. Она любила мир и все его красоты; она любила своих птиц, своих птенцоы, своих спутников, своего отца; она надеялась вскоре выйти замуж, и тогда у неё появились бы дети, которых можно было бы любить и лелеять. Но теперь все эти мечты о счастье должны быть забыты. Не было другой девушки, которая отдала бы свою жизнь за Кван-Ю. Она, Ко-Ай, любила своего отца и должна была принести жертву ради него.

И вот настал день третьего испытания, и в третий раз Юнгло занял свое место на фабрике Кван Ю, окруженный своими придворными и восседая на Золотом троне. На его лице застыло выражение сурового ожидания. Дважды он извинял своего подчиненного за неудачу. Теперь о пощаде не могло быть и речи. Если колокол не будет отлит по идеальной форме и не окажется красив на вид, Кван-Ю должен быть подвергнут самому суровому наказанию, какое только может быть назначено человеку, — даже самой смерти. Вот почему на лице Юнгло застыло выражение сурового ожидания, потому что он действительно любил Кван Ю и не хотел посылать его на смерть. Что касается самого Кван Ю, то он уже давно оставил всякую мысль об успехе, поскольку после его второй неудачи не произошло ничего, что могло бы сделать его более уверенным в успехе на этот раз. Он уладил свои деловые дела, собрав солидную сумму для своей любимой дочери; он купил гроб, в котором должно было покоиться его собственное тело, и поставил его в одной из главных комнат своего жилища; он даже нанял священников и музыкантов, которые должны были пропеть надгробную песнь по нему, и, наконец, что не менее важно, он договорился с человеком, которому предстояло отрубить ему голову, о том, что одну складку кожи следует оставить неразрезанной, так как это принесет ему больше удачи при вступлении на Небесный престол. Он знал, что духовный мир человека сохраняется лучше, если голова не полностью отделена от тела.

И поэтому мы можем сказать, что Кван Ю был всецело готов к смерти. На самом деле, в ночь перед финальным кастингом ему приснился сон, в котором он увидел себя стоящим на коленях перед палачом и предостерегающим его не забывать о обязательном соглашении, которое тот заключил. Из всех присутствующих в большом литейном цехе, пожалуй, преданная своему делу Ко-Ай была взволнована меньше всех. Незамеченная, она проскользнула вдоль стены с того места, где стояла с матерью, и устроилась прямо напротив огромного резервуара, в котором булькала расплавленная, бурлящая жидкость, ожидая сигнала, когда её выпустят на свободу.

Ко-Ай пристально посмотрела на императора, ожидая хорошо знакомого сигнала. Когда, наконец, она увидела, что его голова дёрнулась вперёд, она диким прыжком бросилась в кипящую жидкость, одновременно закричав своим чистым, нежным голосом:»

— Для тебя, дорогой отец! Это единственный выход!

Расплавленный белый металл заключил прекрасную девушку в свои пылкие объятия, принял её и поглотил полностью, как в могиле из жидкого огня.

А что с Кван-Ю — что с Кван-Ю, безумным отцом? Обезумев от горя при виде того, как его любимая женщина расстаётся с жизнью, жертвуя собой ради её спасения, он бросился вперёд, чтобы уберечь её от ужасной смерти, но преуспел лишь в том, чтобы поймать одну из её крошечных, украшенных драгоценными камнями туфелек, когда она навсегда скрылась из виду — изящную шелковая туфелька, чтобы всегда напоминать ему о её чудесной жертве. В своем безудержном горе, прижимая к сердцу этот жалкий последний дар, он сам прыгнул бы в огонь и последовал за ней навстречу смерти, если бы слуги не удержали его до тех пор, пока император не повторил свой сигнал, и жидкость не была излита в огромный слепок. Когда печальные глаза всех присутствующих устремились на расплавленную реку металлов, текущую по своему земляному руслу, они не увидели ни единого следа ушедшей Ко-Ай. Итак, дети мои, это старая легенда о большом пекинском колоколе, история, которую миллионы раз повторяли поэты, сказочники и преданные матери, ибо вы, должно быть, знаете, что при третьей отливке, когда была отбита глиняная форма, открылся новый колокол. самый прекрасный колокол, который когда-либо представал пред глазами человека, и когда его подняли на колокольню, народ безмерно возрадовался и возликовал. Серебро, золото, железо и медь, скрепленные кровью Пресвятой Девы, идеально смешались, и чистый голос чудовищного колокола разнёсся над великим городом, звуча более глубокой и богатой мелодией, чем у любого другого колокола в пределах Поднебесной, или, если уж на то пошло, всего Мира. И, как ни странно, даже сейчас этот колосс с глубоким голосом, кажется, выкрикивает имя девушки, принесшей себя в жертву: «Ко-ай! Ко-ай! Ко-ай!», чтобы все люди помнили о её добродетельном поступке десять тысяч лет назад. И между мягкими раскатами музыки часто раздается жалобный шепот, который могут услышать только те, кто стоит рядом: «Се! се» — китайское слово, обозначающее туфельку.