Алексей Козлов – Китайская Книга Чудес (страница 6)

«Увы! — восклицают все, кто её слышит, — Ко-Ай просит свою туфельку. Бедная маленькая Ко-Ай!» А теперь, мои дорогие дети, эта сказка почти закончена, но есть еще кое-что, о чем вы ни в коем случае не должны забывать. По приказу Императора на лицевой стороне большого колокола были выгравированы драгоценные изречения древних классиков, чтобы даже в минуты молчания колокол мог преподавать людям уроки добродетели.

— Смотри, — сказал Юнг-Ло, стоя рядом с убитым горем отцом, — среди всех этих мудрых текстов, бесценных изречений наших почитаемых мудрецов, нет ни одного, которое могло бы преподать моим детям столь весомый урок сыновней любви и преданности, как этот твой последний поступок», твоя преданная огню дочь. Ибо, хотя она умерла, чтобы спасти тебя, её подвиг все равно будет воспет и превознесён моим народом, когда тебя не станет, да, даже когда сам колокол превратится в руины и само Время перестанет течь!

СТРАННАЯ ИСТОРИЯ СОБАЧЬЕГО ДОКТОРА

Когда-то в горах провинции Хунань в центральной части Китая в маленькой деревушке жил богатый поселянин, у которого был только один ребенок. Эта девочка, как и дочь Кван-Ю из истории о Большом Колоколе, была самой большой радостью в жизни своего отца. Так вот, господин Мин, ибо таково было имя этого сельского богача, славился на всю округу своей ученостью, и, поскольку он также был владельцем большой собственности, он не жалел усилий, чтобы научить Жимолостку премудростям мудрецов и дать ей все, чего она желала. Конечно, этого было достаточно, чтобы избаловать большинство детей, но Жимолостка была совсем не похожа на других детей. Милая, как цветок, в честь которого она получила свое имя, она слушалась малейших приказаний отца и повиновалась, даже не дожидаясь повторения. Отец часто покупал для нее воздушных змеев всех видов и форм. Там были рыбы, птицы, бабочки, ящерицы и огромные драконы, у одного из которых хвост был более тридцати футов в длину. Г-н Мин был очень искусен в запуске воздушных змеев для маленькой Жимолостки, и его птицы и бабочки так естественно кружились и парили в воздухе, что почти любой маленький мальчик из других краёв и стран был бы обманут и сказал бы: «Да это же настоящая птица, а вовсе не воздушный змей!»

Затем он привязывал к струнам какой-то странный маленький инструмент, который издавал что-то вроде жужжания, когда он махал рукой с бечевой из стороны в сторону.

— Это поёт ветер, папа, — восклицала тогда Жимолостка, радостно хлопая в ладоши; весёлый ветер поёт нам обоим песенку о воздушном змее.

Иногда, чтобы проучить свою маленькую любимицу, если она была совсем непослушной, мистер Мин прикреплял к бечевке её любимого воздушного змея причудливо скрученные клочки бумаги, на которых было написано много китайских слов.

— Что ты делаешь, папочка? — спрашивала тогда Жимолостка, — Что это за странные бумажки?

— На каждой бумажке написано, какой грех мы совершили»! Пусть летят!

— Что такое грех, папочка?

— О, когда Жимолостка капризничает, это грех! — мягко ответил он, — Твоя старая няня боится тебя ругать, и, если ты хочешь вырасти хорошей женщиной, папа должен научить тебя, как поступать правильно. Затем мистер Мин запускал воздушного змея высоко — высоко над крышами домов, даже выше высокой пагоды на склоне холма. Когда вся его веревка была распущена, он поднимал два острых камня и, протягивая их Жимолостке, говорил:

— А теперь, дочка, перережь верёвочку, и ветер унесёт грехи, записанные на клочках бумаги!

— Но, папочка, воздушный змей такой красивый. Нельзя ли нам еще немного помолчать и забыть о своих грехах? — невинно спрашивала она.

— Нет, дитя моё, опасно цепляться за свои грехи. Добродетель — основа счастья! — сурово отвечал он, едва сдерживая смех в ответ на её вопрос, — Поторопись перерезать пуповину этому змею!

И Жимолостка, всегда послушная — по крайней мере, своему отцу, — перепиливала веревку надвое острыми коготками и с детским криком отчаяния смотрела, как её любимый воздушный змей, гонимый ветром, уплывает всё дальше и дальше, пока, наконец, напрягая зрение, не видела, что он тонет и медленно опускается на землю на каком-нибудь далеком лугу.

— Теперь смейся и радуйся, — говорил мистер Мин, — потому что все твои грехи ушли. Смотри же, чтобы к тебе не прилипли новые! Жимолостка также любила смотреть шоу Панча и Джуди, потому что, как вы, должно быть, знаете, этим старомодным развлечением для детей наслаждались самые маленькие люди в Китае, возможно, за три тысячи лет до того, как родился ваш прадедушка. Говорят даже, что великий император Му, когда он впервые увидел эти маленькие танцующие фигурки, был очень разгневан, увидев, как одна из них строит глазки его любимой жене. Он приказал казнить шоумена, и бедняга с трудом убедил его величество, что танцующие куклы на самом деле вовсе не живые, а всего лишь изваяния из ткани и глины. Неудивительно, что Жимолостке нравилось смотреть на Панча и Джуди, если сам Сын Неба был введён в заблуждение их странными выходками, приняв их за реальных людей из плоти и крови.

Но мы должны поторопиться с продолжением нашего рассказа, иначе некоторые из наших читателей спросят: «А где же доктор Дог? Вы так и не встретитесь с героем этой истории?» Однажды, когда Жимолостка сидела в тенистой беседке, выходившей окнами на крошечный пруд с золотыми рыбками, у неё внезапно начались сильные колики. Обезумев от боли, она велела слуге позвать своего отца, а затем без дальнейших церемоний упала в обморок на землю. Когда мистер Мин добрался до своей дочери, она всё ещё была без сознания. Послав слугу за семейным врачом, чтобы тот срочно приехал, он уложил дочь в постель, но, хотя она оправилась от обморока, сильная боль продолжалась до тех пор, пока бедная девочка не умерла от истощения. Теперь, когда ученый доктор прибыл и посмотрел на нее из-под своих огромных очков, он не смог обнаружить причину ее недуга. Однако, подобно некоторым нашим западным врачам, он не признался в своем невежестве, а прописал огромную дозу кипяченой воды, за которой чуть позже последовала смесь из измельченного оленьего рога и сушеной жабьей кожи. Бедная Жимолостка пролежала в агонии три дня, становясь все слабее и слабее из-за недосыпания. На консультацию были вызваны все известные врачи в округе; двое приехали из Чан-Ши, главного города провинции, но всё было безрезультатно. Это был один из тех случаев, которые, кажется, не под силу даже самым образованным врачам. В надежде получить великую награду, предложенную отчаявшимся отцом, эти мудрецы перерыли от корки до корки великую китайскую Энциклопедию Медицины, тщетно пытаясь найти способ лечения несчастной девушки. Была даже мысль пригласить из Англии некоего иностранного лекаря, который практиковал в каком-то отдалённом, богом забытом городе и, как предполагалось, из-за некоторых чудесных исцелений, которые он совершал, был в прямом сговоре с дьяволом.

Однако городской судья не позволил господину Миню пригласить этого чужака, опасаясь, что среди людей могут возникнуть свары и недопонимание.

Господин Минь разослал во все стороны воззвание, в котором описывал болезнь своей дочери и предлагал дать за ней солидное приданое и выдать замуж за того, кто сможет вернуть ей здоровье и счастье. Затем он сел у её постели и стал ждать, чувствуя, что сделал всё, что было в его силах. На его приглашение было много ответов. Врачи, старые и молодые, съехались со всех концов Империи, чтобы попробовать испытать своё мастерство, и когда они увидели бедную Жимолостку, а также огромную груду серебряных туфелек, которые её отец преподнёс ей в качестве свадебного подарка, все они изо всех сил взялись бороться за её жизнь; некоторых привлекла её необычайная красота и безупречная репутация, других — огромное приданое.

Но, увы-увы для бедной Жимолостки! Ни один из этих мудрецов не смог её вылечить! Однажды, когда она почувствовала небольшое облегчение, она вызвала отца и, сжав его руку своей крошечной ручкой, сказала:

— Если бы не твоя любовь, я бы бросила эту тяжелую борьбу и ушла в тёмный лес; или, как мой старая бабушка говорила: «взлетела в Западные Небеса». Я живу ради тебя, потому что я твой единственный ребёнок, и особенно потому, что у тебя нет сына, я изо всех сил старалась выжить, но теперь я чувствую, что следующий приступ этой ужасной боли унесёт меня прочь. И, о, я не хочу умирать! Если б ты знал, как я хочу жить!

Тут Жимолостка заплакала так, словно у неё разрывалось сердце, и её старый отец тоже заплакал, потому что чем больше она страдала, тем больше он любил её. И тут её лицо начало бледнеть.

— Это приближается! Боль приближается, отец! Очень скоро меня больше не будет. Прощай, отец! До свидания, всего хорошего…

Тут её голос сорвался, и громкий всхлип едва не разбил сердце её бедного отца. Он отвернулся от ее постели; ему было невыносимо видеть, как она страдает. Он вышел на улицу и сел на грубую сельскую скамью; его голова упала на грудь, и крупные солёные слезы потекли по его длинной седой бороде. Пока мистер Мин сидел, охваченный горем, он вздрогнул, услышав тихий скулёж. Подняв глаза, он, к своему изумлению, увидел лохматого горного пса размером с ньюфаундленда. Огромный зверь посмотрел старику в глаза с таким умным и человечным выражением, с таким печальным и задумчивым взглядом, что седобородый старик обратился к нему со словами: