Алексей Кожевников – Парень с большим именем (страница 68)

Ванька вскрикнул, мерзко выругался и начал бросать камни наугад. Падали они вокруг Степы, давали искру, ударяясь в булыжник дороги, но все пролетали мимо. Утром Степа вызвал Афоньку за кучу торфа на заводском дворе и сказал:

— Ваньку надо избить.

— Надо, — согласился Афонька. — Он меня таскал за волосы.

— А Насте жить не дает, в город не пускает.

Долго придумывали ребята, какие силы мобилизовать против Ваньки, и придумали.

— Соберем всех заводских учеников, школьников и ударим.

С заводскими учениками говорил Степа, они все охотно согласились проучить Ваньку, каждый был обижен и побит им.

Афонька ходил в школу, там у него были друзья и товарищи. Он отозвал в школьный сад надежных ребят и сказал:

— Заводские ученики собираются поколотить Ваньку.

— И мы пойдем. Вчера он запустил камнем и разбил стекло в сенях. Учительница нас винит и за стекло требует деньги.

— У Мишки пенал расколотил. Мишка-то отстал и попался Ваньке навстречу. Ванька к нему в сумку, достал пенал и по башке — весь расколотил.

— А голова у Мишки? — осведомился Афонька.

— Цела, Ванька шапку забыл сдернуть.

Условились, что школьники нарисуют Ванькину рожу и понесут ее, когда пойдут домой.

— Увидит, не вытерпит, тут мы его и отдубасим. Пойдем на Аринкин пустырь, там лучше драться.

Аринкин пустырь лежал на главной улице поселка. Два года назад стоял на нем кривобокий домишко без сеней и двора, жила в нем шальная девка Аринка. Она держала шинок, тайно продавала водку и принимала в заклад вещи. Все заводские бабы, у которых мужья любили выпивать, ненавидели Аринку и грозились проучить. Аринка только смеялась:

— Ваши же мужья дадут мне защиту.

Это злило баб еще сильней, и в осеннюю темную ночь они подожгли Аринкин домишко. Сгорел он со всей водкой и закладным добром, никто не пришел тушить, пожарная команда и та приехала, когда домишко обратился в уголь. Аринка выскочила в одной юбчонке, она просилась переночевать по всему поселку, но ни в одном доме ее не пустили. Есть слух, что ушла Аринка в далекий прииск и там открыла шинок. А ее прежнее пепелище заросло полынью и лебедой.

В три часа дня все ученики из цехов спрятались в полыни и прислушивались, когда из школы вырвется детский гомон и толпа школьников. Пришел на Аринкино пепелище и Егорка-гармонист, он тоже имел свой зуб против Ваньки. Калитку-то у Савкиных ворот сорвал не ветер, а Ванька, и мало того, что сорвал, — на двор вкатил громадный камень и положил на самую тропинку. Пришлось этот камень Егорке убирать, целый день мучиться и надрываться; сам Савка не пожелал бросить гармонь и весь этот день играл, изредка подбадривая Егорку:

— Палкой его, поддень палкой!

Из школы вырвалась волна криков и за нею толпа школьников, которая не растеклась по улицам и переулкам, а двинулась к Аринкиному пустырю. Передний из школьников нес длинную палку и на ней картонного урода. Он подергивал веревочку, и уродец потрясал непомерно большой головой, дрыгал ногами и грозился кулаком. На толстом брюхе урода была надпись: «Ванька-Чемберлен».

В день Первого мая отряд пионеров при школе носил эту дикую фигуру по улицам во время демонстрации, и было на ней написано: «Мопс-Чемберлен». Школьники решили, что делать новую фигуру не стоит, а всего только вместо «Мопс» поставили «Ванька».

Демонстрация приближалась к Аринкиному пустырю, как навстречу выбежал сам Ванька. Он остановился, посмотрел на фигуру и засмеялся. Ему показалось, что эта демонстрация вовсе не касается его, но школьники закричали:

— Эй, Ванька, кто это? Читай! — И сами же прочитали: — «Ванька-Чемберлен».

Подлинный Ванька потемнел, наклонил голову и заскрипел зубами. Школьники ждали, что он кинется на них, но Ванька круто повернулся и убежал в ближайший переулок.

— Струсил, струсил! Ай да Ванька-Чемберлен! Не знали, что он трусишка! — кричали вслед беглецу.

Демонстрация продолжала идти, но веселье было не так неподдельно. Все знали, что Ванька не снесет оскорбления и явится со своей шайкой. Так и случилось: при входе на Аринкин пустырь Ванька остановил школьников, с ним было человек десять его товарищей.

Сам он первым подбежал к «Ваньке-Чемберлену» и разорвал его пополам. Полетели в школьников два картонных лоскута. Вспыхнула у ребят злоба и обида, кинулись они на Ваньку.

— Бей Чемберлена!

— Бей мякишей, меси их! — перекликались дерущиеся.

Тяжело пришлось бы школьникам, если б не ударили на Ваньку сзади ученики заводских цехов. Эти были старше и сильней; они смяли Ванькину компанию, каждого прижали к земле и окружили самого главаря.

Ванька не хотел сдаваться, он дрался и руками, и головой, и ногами. Но и он не мог устоять перед целой толпой расходившихся ребят. Его повалили на траву, сели на него и давай колотить по спине.

Степа широко размахивался и с криками «раз, два!» колотил Ванькины бока. Он совершенно потерял голову и хотел одного: бить, чтобы помнил; бить, чтобы не приставал к Насте.

Задумчиво шла Настя в город. Ее привлекли крики и хлопанье, доносившиеся с Аринкиного пустыря.

«Уж не Степу ли бьют?» — подумала девушка и быстро, как могла, побежала на пустырь.

— Кого вы бьете, кого? — закричала она.

— Ваньку-Чемберлена.

— Чемберлена-Ваньку.

— Федорова Ваньку.

— Не надо, будет, убьете. Степка, перестань!

Кулаки упали по последнему разу и остановились.

— Пустите его!

— Пустить? Нет, мы его судить будем.

— Судите, только не бейте!

— Ладно, а ты уходи! Тебе здесь нечего делать!

— А бить не станете?

— Не станем, уходи только, не мешайся!

Настя по-прежнему задумчиво и тихо пошла дальше, а Ваньку со всей компанией посадили в круг и начали судить.

— Драться не будешь? — допрашивал Степа.

— Не буду, — говорил побежденный Ванька.

— Колотить школьников и заводских учеников?

— Не буду.

— Швыряться камнями?

— Не буду.

— Ходить на заводской двор и по главной улице?

Ванька помолчал и тоже сказал:

— Не буду.

— Приставать к Насте?

— К какой Насте? — переспросил Ванька.

— А вот к этой, сейчас здесь была.

— Не буду.

— Ну смотри, помни; если что не так, изобьем. Убирайся!

С шумом разошлись школьники и заводские ученики. А Ванька шел понуро, припадая на левую ногу. Он в драке как-то неловко повернул ее. Компания не пошла за своим главарем, а смеялась над ним:

— Чемберлен, долго будешь помнить, крепко зарубили.

Ванька повернулся и пустил камнем в своих недавних помощников.