Алексей Козачек – Сага о Первом Цветке. Книга Первая. Конец и Начало (страница 3)

Заседание совета теперь проходило не в кабинете, а у теплицы за школой. Темой был один вопрос: «Огород».

— Картошку надо было сажать еще неделю назад, — сказала Анна Петровна, сжимая в руках потрепанную тетрадь с записями о семенах из магазинного запаса. — Семян моркови, свеклы, лука — на эти грядки хватит. Но капусты мало. Редис, укроп, салат — есть.

— Вспашку делать вручную надо — добавил Василий Иванович, почесывая щетину. —Лопатами. По старинке.

— А что? Смена на шахте теперь не работает, —заметил Сергей Петрович. —Свободные руки. И подростки тоже. Надо учиться.

Взгляд всех присутствующих невольно обратился к Кате. Она, смутившись, поправила очки.

— Я… я книг по садоводству в школе немного найду. И в интернете… — она запнулась, вспомнив, что интернета больше нет, и махнула рукой. — Найду книги. Составлю план посадок. И детей можно привлечь. Им… им это даже полезно будет. Как урок биологии на практике.

На следующий день все, кто мог держать лопату, вышли на бывший пришкольный участок и несколько расчищенных полянок за домами. Работали молча, сосредоточенно. Земля здесь была бедной, каменистой, но своя. Звук лопат, вгрызающихся в грунт, стал новым звуком поселка — звуком надежды.

Старик Николай, сидя на раскладном стуле у своего дома, точил тяпки и дедовским скребком чинил деревянные рукояти.

Андрей и его друзья рыхлили землю под руководством пожилой соседки, тети Вари, у которой был опыт работы в огороде. Она показывала, как правильно делать грядки, чтобы вода не застаивалась: — Вот так, милок, не в шахте же копать. Здесь тоньше работа. Бережнее.

Детей из старших групп садика поставили сортировать прошлогодние семена. Это занятие они восприняли как важную игру.

К вечеру первые, еще неуверенные борозды легли в темную землю. Руки ныли от непривычной работы, но на душе было легче.

Вечером того же дня, когда сажали первую партию раннего картофеля, Вася, что был на вышке у антенны рации, крикнул вниз: — Дым! На юго-востоке, за хребтом! Не от горения леса… столб ровный, темный. Как из трубы котельной.

Все замерли, взгляды устремились к указанному направлению. Да, на фоне темнеющего неба четко вилась тонкая, упрямая струйка дыма. Значит, не они одни. Где-то там тоже выживали. Или… что-то производили.

Тепло от неиссякаемого угля в недрах вдруг снова показалось не только благословением. Дым вдали был напоминанием: их островок тепла и порядка не невидим. И если они видят чужой дым, то и их видят.

Но сегодня, с засеянным полем за спиной, этот страх был уже не всепоглощающим. Была усталость, была тревога, но была и надежда. Они посадили огород. Они сделали шаг в завтра, которое должно было наступить через месяцы, когда созреет урожай. Они строили свое будущее, борозда за бороздой, под тихим, внимательным взором старых уральских гор.

***

Вид дымка над хребтом не давал покоя. После ужина в конторе собрались снова. На стол легла старая, потрепанная на сгибах топографическая карта района.

— Вот, смотрите, — указал пальцем Сергей Петрович. — Юго-восток, за Медвежьим хребтом. Там долина речки Каменки. А… вот он! Там же Волчий!

Поселок чуть больше Гореловки, человек триста жило. Тоже шахтеры, железняк добывали. Для комбината в Нижнем Тагиле.

— Значит, выжили, — пробормотал Василий Иванович, прищурившись. — Котельную топят, раз дымят. Или кузницу разожгли. Или…

Он не договорил. «Или что похуже», — повисло в воздухе. Но логика подсказывала первое. Столб был ровный, технологичный. Не как от пожара.

— У них генератор свой был, мощный, — вспомнил кто-то из бывалых. — И скважина артезианская. И люди… народ там крепкий.

В комнате вдруг повеяло чем-то почти забытым за эти полторы недели тихой изоляции — связью с внешним миром.Не с тем хаотичным миром из панических радиопередач, а с чем-то осязаемым, таким же, как они сами.

— У меня там сваха живет, — тихо сказала Анна Петровна, глядя на карту.

— Там проходчик один, Генка, мы на соревнованиях по бильярду… — начал было Василий Иванович и замолчал, сглотнув.

— Надо будет как-нибудь наведаться, — решительно заявил Сергей Петрович, отрывая взгляд от карты. — Не сейчас. Но надо. Узнать, как они. Что видели. Что знают. Может, обменяться чем… У нас уголь — море, у них, может, инструмент лишний или семена другие. Соль, может.

Идея обмена — простая, древняя, базарная — вдруг зажгла в глазах искру надежды.Торговля, разговор, новости.

— Опасно, — как всегда, вставил свое слово старик Николай. Он сидел в углу, курил самокрутку. — Дорога туда — 25 километров по лесной грунтовке, через перевал. Кто его знает, что там сейчас, кто по лесу ходит. И кто они там теперь… Голод не тетка. Люди горного братства, это да. Но братство братством, а свои дети дома есть хотят.

Его слова остудили пыл, но не убили идею.

— Значит, не абы как, — кивнул Сергей Петрович. — Готовимся. Сперва наблюдаем. Выставим пост на нашей вышке, с мощным биноклем, будем следить за дымом: регулярный ли он, в какое время. Потом, через пару дней, если все спокойно, соберем разведгруппу. На двух вездеходах. С рациями. С оружием. Еду, воду, медикаменты — и для себя, и на подарок.

На следующий день на высокой скале над поселком, где стояла вышка с антенной, дежурили по очереди с дедовским морским биноклем. Дым над Волчьим появлялся утром и вечером, ровно, как по часам. Значит, работал график, была дисциплина. Это было хорошим знаком.

А внизу жизнь шла своим чередом. Поливали только что засеянные грядки. Дети под руководством Кати мастерили пугало для огорода из старой спецовки и ржавой каски. Люди продолжали коптить сало и сушить грибы про запас.

Решение созревало. Через три-четыре дня, если ничего не случится, группа из Верхней Гореловки двинется в путь. Чтобы напомнить друг другу и самим себе: они не одиноки в этом новом, тихом и таком хрупком мире.

***

В новом укладе жизни Верхней Гореловки вдруг произошла тихая, но значимая переоценка ценностей. Те, кого раньше с легкой усмешкой называли «чудаками» или «отшельниками» — мужики, пропадавшие в тайге с ружьем или на реке с удочкой, — теперь оказались в центре всеобщего уважения и внимания. Их хобби превратилось в профессию. В стратегически важное ремесло.

Братья Гордеевы,Семен и Илья, всегда были заядлыми охотниками. Их дом на отшибе поселка был увешан шкурами, а разговоры за столом часто сводились к повадкам зверя. Теперь же они не просто «ходили поохотиться», а обеспечивали пропитанием поселок. Ранним утром они уходили в тайгу с парой винтовок, с рюкзаками, где помимо патронов были пакеты для мяса, соль и бинты. Вернулись они к ужину, неся на жердине молодого лося.

— Не жирный, но мяса достаточно, — деловито докладывал Семен Сергею Петровичу, пока другие помогали разделывать тушу на школьном дворе. — Зверь нервный, чуткий. Чует что-то неладное. Но пока водится.

Мясо пошло в коптильню, которую они же, братья, и соорудили из старой бочки. Запах копченостей смешался с привычным запахом угольной пыли, став новым, аппетитным символом благополучия.

Адядя Коля «Лещ», пенсионер, чья жизнь ранее протекала между домом, магазином и берегом реки, стал главным рыболовом. Он не только сам ловил, используя сети, спасенные с его старой лодки, но и организовал «рыболовную бригаду» из пары подростков. Он учил их ставить сети на ямах, делать закидушки, солить и вялить улов.

Их добыча — щуки, окуни, редкий хариус — разнообразила скудный пока рацион, состоявший в основном из круп и консервов. Уха, сваренная на общей кухне в котельной, стала почти праздничным блюдом.

На вечернем совете их уже слушали, раскрыв рты.

— Надо беречь ресурс, — говорил Семен Гордеев, развернув на столе схематичную карту окрестностей. — Вот здесь, у озера Круглого, лосей много, но, если давить — распугаем и перебьем. Ходить туда раз в десять дней. А вот здесь, по ручью, бобры. Их можно аккуратно, мех пригодится.

— А патроны? — спросил практичный Василий Иванович.

— Экономим, — кивнул Илья. —Думаем, как самоловы поставить, силки. Но пока — огнестрел.

Они знали то, чего не знали другие, и это знание кормило поселок.

Статус их изменился незаметно, но прочно. К ним теперь приходили за советом: «Дядя Семен, а куда лучше картошку сажать, чтоб зверь не потоптал?». Или: «Дядя Коля, а в этой заводи рыба будет?».

Когда зашла речь о будущем визите в поселок Волчий, именно к ним обратились в первую очередь.

— С собой везти надо не только уголь и консервы, — рассуждал Сергей Петрович. — Что-то такое… ценное, но не наше основное. Может, копченого мяса? Рыбы вяленой?

— Можем дать, — кивнул Семен. — У нас про запас уже есть. И шкурку лосиную можно — им, может, для одежды или обуви.

Их «чудачество» стало краеугольным камнем новой экономики, основанной на натуральном обмене. И в их глазах, помимо усталости, появилась та же твердая ответственность, что была у шахтеров, спускающихся в забой. Они кормили общину. И в этом новом мире это значило ничуть не меньше, чем давать ему тепло.

***

Тихий, ровный гул, доносящийся со стороны котельной, стал новым саундтреком жизни поселка. Это был звук победы — пусть маленькой, но осязаемой.

Группа механиков во главе с Виктором, которого все звали «Профессором», совершила, по сути, подвиг. Они перебрали несколько старых, списанных генераторов, что годами ржавели на задворках шахтных мастерских. Детали от одного, обмотку от другого, корпус от третьего. И, как главное сердце устройства, соорудили топку-газификатор, работающую на угле. Не на солярке, которой запас был хоть и большой, но конечный, а на том самом, неисчерпаемом топливе, что лежало у них под ногами.