Алексей Козачек – Сага о Первом Цветке. Книга Первая. Конец и Начало (страница 4)

Их работа не была мгновенной. Несколько дней они корпели над схемами, спорили, пробовали, обжигались о раскаленные узлы. Но вчера, вечером, двигатель чихнул, затарахтел и — заработал ровно, без перебоев.

Результат был ошеломляющим. В конторе, школе и фельдшерском пункте теперь горели не только керосиновые лампы и свечи, но и несколько тусклых, но таких родных лампочек. Заряжались аккумуляторы для раций и фонарей. В котельной снова замигал зеленый глазок автоматики. А самое главное — появилась энергия для подъема угля.

Шахтный подъемник, который раньше работал от мощной внешней сети, теперь приводился в движение переделанным электродвигателем, питавшимся от нового генератора. Работа шла медленнее, с перерывами, но она шла. Поднимали не только уголь для текущих нужд, но и создавали стратегический запас на поверхности — огромную, черную пирамиду. Вид этой растущей кучи был таким же обнадеживающим, как и засеянные поля.

— Теперь мы не просто отапливаемся, — с гордостью в голосе говорил «Профессор», вытирая мазутные руки. — Мы производим энергию. Примитивно, да. Но стабильно. Можем и небольшой токарный станочек запустить, чтобы детали точить. Можем насос для воды качать, если что.

Это изменило психологию. Из состояния осажденной крепости, берегущей ресурсы, поселок начал постепенно переходить в состояние устойчивого хозяйства.

На совете в этот день царило приподнятое настроение. Даже старик Николай, осмотрев конструкцию, хмыкнул одобрительно: «Ладно, не провалились в каменный век окончательно».

Это позволило вернуться к плану визита в Волчий.

— С генератором мы можем позволить себе больше, — рассуждал Сергей Петрович. — Зарядим аккумуляторы для раций на всю катушку. Свет в машинах будет. Может, даже небольшой холодильник для медикаментов в поездку соберем от аккумулятора. Покажем, что мы не на мели.

— Им, наверное, тоже электроэнергия нужна, — добавила Катя. — Может, «Профессор» сходит с нами? Посмотрит на их установки. Опытом обменяется.

Идея обмена опытом, технологиями, а не только товарами, наполнила будущую миссию новым смыслом.

А вечером, когда в окнах нескольких домов засветились желтые квадратики лампочек, поселок впервые за долгое время выглядел не убежищем, а домом. Теплым, светлым, живым. Уголь, добытый из тьмы, теперь давал свет, чтобы разогнать эту тьму на поверхности. И в этом был глубокий, почти философский смысл, который каждый здесь чувствовал кожей.

***

Верхняя Гореловка потихоньку, день за днем, училась выживать… даже жить с расчетом на долгую перспективу. И признаки этого нового, более уверенного существования проявлялись во всем.

На грядках, за которыми теперь ухаживали с почти религиозным трепетом, проклюнулись первые всходы. Тонкие, хрупкие ниточки зелени — укроп, салат, редиска. Они были едва заметны в темной земле, но для каждого жителя поселка эти зеленые точки значили больше, чем просто будущий урожай. Это был знак того, что мир, несмотря на все потрясения, продолжает вращаться и давать жизнь. Дети дежурили у огорода, отгоняя ворон и сорок, а старики, проходя мимо, одобрительно кивали: «Всходит. Знать, земля не обиделась».

Но самый масштабный проект этих дней был связан с водой. Хоть и работала скважина, но для бесперебойного обеспечения всех водой надо было делать больше.

Родниковая речка Каменка была рядом, но ходить к ней с ведрами несколько раз в день для двухсот человек было трудоемко и небезопасно. Кто-то вспомнил про старую, ржавую железнодорожную цистерну, что лет двадцать стояла на запасном пути у давно закрытого погрузочного пункта.

Работа закипела. Механики во главе с «Профессором», закончив с генератором, взялись за нее. Цистерну откатили поближе к поселку, на возвышение. Долго и нудно вычищали многолетнюю ржавчину и грязь кирпичами и песком. Потом продували, промывали, а для фильтрации на входе соорудили простейшую систему из нескольких бочек, заполненных песком, углем и мелкой галькой.

— Водичка будет чище, чем из-под крана в городе, — хвастался один из механиков, запуская первый поток из временного шланга, протянутого от речного насоса.

Теперь, с помощью того же насоса, работавшего от генератора, они закачивали в цистерну тысячи литров воды. Создавали запас. Это меняло всё. Теперь не нужно было тратить силы и время на постоянные ходки к реке. Была вода для полива, для бытовых нужд, для гигиены, наконец. Цистерна стала новым символом безопасности — полная, она могла обеспечивать поселок неделями, даже если что-то случится с источником.

Вечером у школы, где теперь стирали белье в больших корытах, используя теплую воду из котельной, жители обсуждали это как величайшее благо.

Старик Николай, наблюдая, как молодежь катит пустые бочки к новой «водонапорной башне», пробормотал своему внуку:

— Видишь? Раньше главным сокровищем уголь считали. Потом — еду. А на самом деле главное — вода.

И правда, поселок начинал работать как единый, сложный организм. Шахта давала тепло и энергию. Охотники и рыбаки — мясо и рыбу. Огород — надежду на овощи. Цистерна — жизненную влагу. А люди, от инженеров до детей, сортирующих семена, — свои умения и труд.

Завтра, как решили на совете, должна была, наконец, отправиться разведка в поселок Волчий. Готовились тщательно: зарядили рации, отобрали подарки — копченого лося, вяленой рыбы, мешок хорошего угля-антрацита для кузнечного горна и несколько бутылок самогона, который гнал один из шахтеров, — для дезинфекции и дипломатии.

Они ехали как соседи, с визитом, с предложением диалога. И это чувство — что у них есть что предложить, что они стоят на ногах крепко, — придавало им уверенности. Их мир сузился до размеров Долины, но в нем они снова обретали почву под ногами, зеленеющую, поливаемую водой из старой цистерны и освещенную тусклым светом лампочки.

***

Два «Уаза» медленно, с включенными фарами, въехали в поселок Волчий. Дорога заняла почти три часа — объезжали свежие осыпи, проверяли мостики через горные ручьи. Волчий встретил их приглушенным гулом работы и видом, от которого у делегатов сжались сердца.

Поселок был больше, но и повреждения здесь были заметнее. У нескольких домов выбиты стекла, крыша клуба провалилась. В центре, у памятника, стояла импровизированная кузница: пламя горна, раздуваемое мехами, и звон молота по наковальне. Но самое главное — люди. Они остановились, увидев чужие машины. В руках у многих были ломы, кирки. Взгляды — настороженные, усталые.

Первый, кто их узнал, был высокий, сутулый мужик у кузницы. Он бросил молот и, прикрыв глаза ладонью от солнца, крикнул на всю улицу:

— Братцы! Да это ж гореловские!

И пошло-поехало. Из домов, из-за угла котельной, стали появляться люди.

— Семен! Гордеев! Живой!

— Анна Петровна? Господи, ну надо же!

— Да это ж Василий Иваныч! Здорово, бригадир!

Лед недоверия растаял мгновенно, сменившись гулом приветствий, хлопками по плечам, крепкими рукопожатиями. Нашлась и сваха Анны Петровны — Мария, обняла ее и расплакалась: «Думала, вас там всех…».

Андрей нашел своего друга Витьку — тот, черный от угольной пыли и копоти, помогал чинить трактор.

Их окружили. Водили по поселку, показывали, рассказывали сбивчиво, перебивая друг друга.

— У нас тут… в первый день, прямо за сопкой, одна штука рухнула, не в сам поселок, слава богу, но ударной волной полпоселка окон лишилось…

— Двое погибло, когда на шахте обвал от толчков, мы ее теперь законсервировали, только верхние горизонты берем…

— А свет у вас есть? Мы на солярке генератор жжем, бережем, только на пару часов в день включаем…

Лидером здесь, как выяснилось, был бывший начальник смены шахты, крепкий, молчаливый мужик, все звали его «Староста». Он пригласил Сергея Петровича, Василия Ивановича и «Профессора» в свою контору.

Разговор был долгим и тяжелым.

— Связи нет ни с кем. По рации ловили военных неделю назад — говорили об эвакуации на восток, за Урал. Но как туда добраться… — «Староста» разложил свою, еще более подробную карту. — Дорогу на Нижний Тагил завалило в трех местах, мост через Чусовую рухнул. А с той стороны… — он ткнул пальцем в восточную равнину, — идет какая-то гадость. Пыль. Люди, которые пытались уйти в первые дни, вернулись. Кашляют кровью. Теперь никто не идет.

Они обменялись тем немногим, что знали. Слухи о цунами на Дальнем Востоке, о разрушенных городах. Панические радиотрансляции, которые теперь сменились мертвой тишиной или странными, нечеловеческими сигналами.

— У вас-то как? — спросил «Староста», глядя на относительно целые лица гореловцев.

— Держимся, — ответил Сергея Петрович. — Уголь, вода, огород посадили, охотники кормят. Генератор на угле сделали.

В глазах «Старосты» и его людей мелькнула надежда. Генератор на угле. Для них, зависящих от остатков солярки, это звучало обнадеживающе.

— У нас железа много, — сказал «Староста». — Не руды, а готового. Цех ремонтный цел. Кузница работает. Можем инструмент делать, ножи, запчасти. А солярка… — он тяжело вздохнул.

Выходили на улицу уже к вечеру, с четкими договоренностями.

Гореловцы поделятся схемой угольного генератора и привезут несколько тележек угля. Волчане дадут инструмент, крепеж, помогут наладить кузнечное дело в Гореловке. Договорились совместно, силами лучших охотников из обоих поселков, организовать дальнюю разведку на север, к бывшему военному городку, в надежде найти хоть какие-то следы организованных сил или запасы.