Алексей Козачек – Сага о Первом Цветке. Книга Первая. Конец и Начало (страница 5)

Планировалиустановить регулярное патрулирование дороги между поселками и связь по рациям в определенные часы.

Провожали их как родных. Нагрузили машины доверху: ящиком кованых гвоздей и скоб, двумя новыми топорами, катушкой хорошей стальной проволоки и — самым ценным — тремя канистрами солярки «на первое время, чтобы назад доехать и свою установку до ума довести».

— Вы нам надежду привезли, — сказал на прощание «Староста», крепко пожимая руку Сергею Петровичу. — А то думали, одни на всем свете остались, как последние дикари.

Обратная дорога казалась короче. В машинах сначала царило молчание, каждый переваривал увиденное и услышанное.

Они везли не только железо, но и надежду на будущее. Есть другие такие же, борющиеся, не сломленные. И есть возможность поддержать друг друга. Это знание оказалось ценнее любой канистры солярки. Их маленькая тихая гавань обрела соседа. И теперь им предстояло вместе думать, как выстоять в этом новом, суровом мире.

***

Прошло немного времени. Теперь из Гореловки вновь шел караван: два груженых до отказа «Уаза» и трактор с прицепом. Он оставил там обещанную крупную партию угля — несколько тонн черного, блестящего антрацита. Взамен в кузовах лежали запчасти для генератора: редкие подшипники и медная проволока.

Встреча на этот раз была деловой и конкретной. В конторе «Старосты», на столе лежала общая карта, исчерченная пометками.

— Дорога — наша ахиллесова пята, — говорил «Староста», водя пальцем по зигзагу серпантина между поселками. — Единственная ниточка. Сейчас проехать можно, но один хороший ливень, оползень — и мы снова в изоляции.

Идея была очевидной и зрелой в умах обоих лидеров: дорогу нужно укреплять и защищать.

— У нас техника есть, — поддержал Сергей Петрович. — Трактор, люди, лопаты. У вас — инженерные мозги, кузнецы для крепежа. Давайте вместе приведем ее в порядок. Расчистим кюветы, укрепим откосы там, где сыпется. Самые опасные повороты можно даже шлакоблоком с обочины обложить, у нас его на свалке хватает.

На обратном пути гореловцы специально ехали медленно, останавливаясь и отмечая самые проблемные места: тут дренажную канаву прочистить, тут деревянный подпор против осыпи поставить, а вот на этом открытом участке хорошо бы сделать небольшую смотровую площадку-пост.

Вернувшись в Верхнюю Гореловку, они сразу собрали людей.

— Дорогу до Волчьего будем приводить в порядок, вместе с ними, — объявил Сергей Петрович. — Это теперь наше общее дело. Кто на расчистку, кто на подвоз, кто в охрану — записываемся.

И люди записывались. Каждый очищенный от завала метр, каждый укрепленный поворот символизировал крепнущие связи между двумя крошечными островками цивилизации.

На следующий день первая смешанная бригада уже вышла на маршрут. Вместе работали, вместе делились, вместе смеялись над шутками, которые были понятны только шахтерам.

А вечером, когда рация в конторе, настроенная на согласованную частоту, щелкнула и выдала басистое: «Гореловка, Волчий на связи. Первый участок до ручья пройден. Завтра с рассветом продолжаем. Прием», — в воздухе повисло чувство глубокого, молчаливого удовлетворения.

Изолированность рухнула окончательно. На смену ей пришло соседство. А соседство, подкрепленное общим трудом и взаимной выгодой, начинало походить на нечто большее. И эта новая, крепкая нить, проложенная по горному серпантину, казалась теперь прочнее любого каната.

Глава 3. Осень.

Пока на поверхности кипела работа на дороге и огороде, в глубине шахты, в бывшем вентиляционном штреке, превращенном в продовольственный склад, шла своя, тихая и неумолимая война. И главными действующими лицами в ней быликошки Гореловки.

Их было около десятка: от матерых, полосатых дворовых бойцов вроде Рыжана, до юрких черно-белых подростков. Когда поселок начал свозить сюда мешки с зерном, крупами и сухарями, мыши и крысы, вечные спутники человеческого жилья, особенно в такой бескормице, почуяли пир. И тогда на защиту встали пушистые хозяева.

Днем, когда в штреке появлялись, коты нежились на относительно теплых трубах или терлись о ноги, выпрашивая угощение. Но ночью и в часы затишья склад принадлежал им.

Здесь были свои стратеги и тактики. Рыжан, огромный и невозмутимый, предпочитал наблюдение. Он занимал позицию на высокой полке с мешками овсянки, откуда контролировал весь зал, и его низкое, предупреждающее урчание было знаком, что враг приближается. Молодые и шустры, такие как Черныш и Белянка — работали загонщиками и нападающими, с азартом прочесывая темные углы за бочками.

Польза была обоюдной и очевидной для всех жителей. Пушистые стражи справлялись прекрасно. Ни одного погрызенного мешка, ни одной мыши на вверенной территории. Склад оставался в идеальной чистоте и порядке. Рацион кошек теперь состоял не только из объедков со стола, но и из свежего, богатого белком мяса. Они были сыты, лоснились и становились только искуснее в охоте.

Для людей, спускавшихся в сумрак штрека, наблюдать за этой вечной, молчаливой игрой было странным утешением. Это напоминало о простых, вечных законах природы, которые продолжали действовать, даже когда законы человеческие рухнули.

Как-то раз, Анна Петровна, пришедшая вечером с лампой, чтобы взять муку для общей кухни, застала типичную сцену. Рыжан, свернувшись калачиком на ящике с солью, одним глазом наблюдал, как Белянка в абсолютной тишине, прижав уши, крадется к тени у стены. Мгновение — и стремительный бросок, тихий писк, и гордая кошка выходит на «показательное выступление» с добычей в зубах перед «зрителями».

— Молодец, охотница, — твердо, но с одобрением сказала Анна Петровна, перекладывая мешок.

Дети, которых иногда брали с собой в склад, обожали эти посещения. Для них это был целый живой мир, таинственный и интересный. Они пытались подружиться с котятами, давали им имена, обсуждали, кто сегодня лучший охотник.

Старик Николай, спустившись за табаком, долго смотрел на кошек и изрек:

— Умные твари. Чуют, что тут теперь центр всего. Где еда — там и жизнь. И где жизнь — там и ее охрана нужна. Мы им кров и еду, они нам — порядок в амбаре. Честный договор.

Этот маленький, саморегулирующийся мир под землей стал еще одним кирпичиком в фундаменте новой жизни. Он напоминал, что даже в условиях катастрофы можно найти баланс, пусть и на уровне кошек и мышей. И что иногда самые простые, природные решения — самые надежные. А тихое урчание Рыжана, разносящееся в прохладной темноте склада, было таким же успокаивающим звуком уверенности, как и гудение генератора наверху.

***

Одним из самых ценных «ноу-хау», рожденных в новых условиях Верхней Гореловки, стали угольные фильтры для воды. Идея, подсказанная старыми учебниками по выживанию и смекалкой «Профессора», обрела плоть и кровь, вернее, уголь и жесть.

Уголь брали не любой, а отборный антрацит, дробили его до мелкой, но не пылеобразной фракции. Для корпуса использовали отрезки старых труб, жестяные банки или обрезки пластиковых канистр. В дне пробивали мелкие отверстия. На дно укладывали слой промытого речного песка и мелкой гальки, потом — плотный слой древесного угля, а сверху — еще один слой песка. Получался простейший, но эффективный фильтр.

Эти неказистые цилиндры стали чудом бытовой магии. Дождевая вода или даже мутная вода из речки, пропущенная через такой фильтр, становилась чистой, прозрачной, без запаха и привкуса тины. Риск кишечных инфекций, который стал одной из главных скрытых угроз, резко снизился.

В поселке фильтры стояли теперь в каждом доме и на общих точках водозабора. Их регулярно чистили и меняли угольную начинку. Самым популярным местом стал родник у подножия скалы, где установили три больших, общественных фильтра-бочки. Здесь теперь не только набирали воду, но и общались, пока ждали, когда емкость наполнится чистой водой.

Когда собрали первую партию для обмена — два десятка фильтров разного калибра, — в Волчий отправились не только с углем и инструментом, но и с этим бесценным грузом.

Встреча в Волчьем на этот раз была особенно теплой.

— Братцы, да вы алхимики! — восхищенно качал головой их кузнец, рассматривая устройство. — Из грязи — воду питьевую

— Никакой алхимии, — скромничал «Профессор», но в глазах у него светилась гордость. — Физика сорбции. Уголь впитывает всю дрянь. А песок — механику отсекает.

Фильтры разобрали мгновенно. Первыми установили у детского барака и в медпункте. «Староста» крепко тряс руку Сергею Петровичу:

— Это дороже патронов. У нас два ребенка с температурой лежат, подозреваем, от воды. Теперь, глядишь, выкарабкаются.

В ответ волчане, помимо запчастей, подарили гореловцам несколько самодельных масляных ламп и партию кованых наконечников для стрел — для охотников.

Обратная дорога была наполнена чувством глубокого удовлетворения. Они не просто выживали в одиночку. Они создавали нечто, что укрепляло жизнь и в соседнем поселке. Это придавало смысл всему их труду.

Процесс создания фильтров стал одним из первых «уроков технологии» в новой школьной программе Кати — наглядным примером того, как знания и смекалка спасают жизни.

И когда вечером кто-то из стариков, попивая чистый, безвкусный чай из отфильтрованной воды, сказал: «Раньше нефть черным золотом звали, а теперь, гляди, обычный уголь — и тепло, и свет, и чистая вода», — все лишь согласно кивали. Их мир стал меньше, но глубже. И в этой глубине, среди черных пластов, они находили все новые и новые грани спасения.