Алексей Ковтунов – Ветеран хаоса (страница 3)

А Василиса осталась одна. Девочке было шестнадцать, когда родителей не стало.

Посмотрел на ее лицо на фотографии — маленькая, смешная, с косичками и огромными глазами. Сейчас ей уже семнадцать, она взрослая. Учится в академии магии, живет в общежитии. И правильно делает, этот дом слишком мрачный, слишком много тяжелых воспоминаний в каждой комнате. Да и разваливается он, запущенный, без должного ухода. Какая тут жизнь для молодой девушки?

Оплачивать обучение в академии старик не мог — деньги закончились давно, долги росли как на дрожжах. Поэтому устроился туда профессором истории магии. Так внучка получила возможность учиться бесплатно, по льготе для детей преподавателей. Вот только если его вышибут с работы за прогулы или по какой другой причине, вышибут и девочку. А платить за академию нечем, совсем нечем.

Отложил фотографию обратно в ящик. Там еще несколько штук лежало — какие-то семейные снимки, старые портреты предков. Но смотреть дальше не стал, закрыл ящик и запер на ключ.

Чужая семья. Чужая жизнь. Чужие проблемы, в которых я, по идее, вообще не должен разбираться.

Но теперь это мои проблемы, хочу я того или нет.

Старик Клинцов для меня совершенно посторонний человек, его жизнь — это не моя жизнь. Но своих не бросаю, это я еще на войне усвоил. Внучка — моя теперь и мне за нее отвечать. И слуги, которые не бросили старика в трудную минуту, работают без зарплаты из верности — они тоже свои. Так будет правильно. Так должно быть.

Встал из-за стола, потянулся. Спина хрустнула, в пояснице кольнуло. Хреново работает это старое тело, но ничего, привыкну. Пора немного размяться, походить, посмотреть, что тут вообще творится в доме.

Самочувствие со временем стало немного получше. Голова болела, но уже не раскалывалась так сильно. Тело слушалось, хоть и с трудом, словно все конечности налиты свинцом. Ладно, терпимо, бывало и хуже.

Вышел из кабинета, прошелся по коридору второго этажа. Длинный такой, с высокими потолками и пыльными коврами на полу. Двери по обе стороны, все закрыты. Открыл первую наугад — спальня. Большая, просторная, но совершенно заброшенная. Мебель накрыта белыми тканями, которые когда-то были белыми, а сейчас серые от пыли. На полу ковер с каким-то узором, но его почти не видно под слоем грязи. Воспоминание мелькнуло — комната сына. Николая. После его смерти старик сюда больше не заходил, просто закрыл дверь и забыл.

Следующая комната оказалась гостиной. Тоже пустая, заброшенная. Шторы задернуты, в воздухе висит запах сырости и плесени. Мебель дорогая когда-то была — диваны с резными ножками, кресла обитые бархатом, столик с инкрустацией. Все покрыто пылью, ткань местами прогнила. На стенах висели портреты в массивных рамах — предки дома Клинцовых. Суровые мужики в парадных мундирах, женщины в старинных платьях, все с важными лицами. Смотрят с высоты своего величия на потомка, который всё просрал.

Дом Клинцовых когда-то был влиятельным, богатым. Связи при дворе, земли в провинции, торговые предприятия. А теперь что? Развалюха, долги и пыльные портреты, вот и весь остаток былого величия.

Прошел дальше по коридору, заглянул еще в пару комнат. Везде одно и то же — заброшенность, пыль, следы некогда богатой жизни. Библиотека с книгами, которые никто не читает. Музыкальная комната, где стоит рояль под чехлом — небось лет десять за него никто не садился. Кабинет для гостей, где когда-то принимали важных людей, а теперь просто хранилище ненужной мебели.

Дошел до окна в конце коридора, остановился. Посмотрел на свои руки, опершиеся на подоконник. Пальцы дрожат немного — то ли от слабости, то ли от возраста. Кожа дряблая, вены проступают синими бугорками.

Попытался сделать то, что раньше, в царстве хаоса, было естественным как дыхание. Призвать энергию. Усилить тело, прогнать слабость, вернуть силу хотя бы на время. Сконцентрировался, попытался нащупать внутри себя знакомое ощущение красного пламени.

Но ничего, совсем пусто…

В теле не было ни капли хаоса. Совсем. Как будто сосуд пустой, выпили всё до последней капли и забыли наполнить. Странное, непривычное ощущение. Там, в царстве хаоса, энергия была повсюду. Проходила через тело как расплавленный металл, жгла изнутри, давала силу и скорость. Да, ощущения не из приятных, словно кровь в жилах заменили на кипяток. Но если иметь достаточно воли, а ее у меня всегда хватало, красное пламя становилось послушным. Очень даже помогало, когда надо было кого-то пришибить или самому выжить.

А здесь вообще пусто. Придется привыкать к этому старому телу, к его слабости и ограничениям. Работать с тем, что есть, а не с тем, чего хотелось бы.

Ладно, не впервой. На войне тоже бывало всякое. И с ранениями воевал, и голодным, и без сна по трое суток. Это не говоря уже о тех временах, когда мне приходилось веселиться в царстве хаоса. Там можно было не вспоминать об отдыхе и еде неделями напролет. Так что если там справлялся, то сейчас точно справлюсь.

Спустился вниз по лестнице, держась за перила. Ноги слушались плохо, но спотыкаться сейчас совсем не хотелось, с таким старым телом и шею можно сломать, если полетишь кувырком. Лестница широкая, с резными балясинами из темного дерева, когда-то наверняка выглядела роскошно. Сейчас просто старая и скрипучая, ступени протерлись посередине от долгих лет использования.

Внизу, в холле, меня встретил старик.

Ага, дворецкий. Высокий, худой, лет девяносто, а может и все сто, с такими людьми не угадаешь. Одет в безупречно чистый черный костюм старомодного покроя, белая рубашка с накрахмаленным воротником, галстук-бабочка. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, ни волоска не выбивается. Лицо изможденное, щеки впалые, но спина прямая как палка. Глаза ясные, умные, смотрят внимательно.

Увидел меня на лестнице и замер, словно статуя. Глаза расширились, рот приоткрылся, на лице застыло выражение полного шока. Секунду стоял так, не шевелясь, потом вдруг улыбнулся. Широко улыбнулся, искренне, и я увидел, как глаза его заблестели, вот-вот слезы польются. Едва сдержался, чтобы не броситься обниматься, видно было по тому, как дернулись его руки.

— Господин! — голос дрожал, едва не срывался. — Кхм… Сэр, вы не изволили принять ту гадость, которую я принес?

Усмехнулся и ничего не ответил, всё-таки сразу врать не хотелось. Ведь принял же, но не совсем я. Да и сейчас не до разговоров, голова занята воспоминаниями, которые полезли сами.

Увидел дворецкого, и образы хлынули потоком. Петр Семенович верный человек, преданный дому Клинцовых почти всю свою долгую жизнь. Пятьдесят лет, а может и больше, служит этой семье. Пришел молодым парнем, когда дом еще процветал, когда здесь устраивали балы и приемы и остался до самого конца, когда все рухнуло. Не предал, не ушел, даже когда зарплату перестали платить. Помнит лучшие времена, помнит, каким был этот дом в расцвете сил, когда в нем была настоящая жизнь, а не эта мрачная тишина.

— Проходите в столовую, сэр, — старик взял себя в руки, выпрямился еще больше, если это вообще возможно. Снова стал чопорным, официальным, служебным. — Я распоряжусь, чтобы вам приготовили…

— Стой, — перебил я, сойдя с последней ступеньки. — Во-первых, здравствуй, — я протянул ему руку для рукопожатия, тогда как старик опешил окончательно.

Ну да, господа не пожимают руки слугам, это не принято, это нарушение всех правил и приличий. Но потом медленно, неуверенно, словно боясь, что это ловушка, протянул свою. Пожали друг другу руки. Его ладонь сухая, костлявая, крепкая хватка.

— Господин… — пробормотал он тихо. — Вы… изменились.

— Возможно, — пожал плечами. — Где тут у нас кухня?

— Я провожу вас в столовую, господин, а Анна Ивановна подаст…

— Нет, — покачал головой. — Хочу на кухню. Именно на кухню, не в столовую.

Петр Семенович снова растерялся, но спорить не стал. Кивнул, хоть и с сомнением на лице.

— Как скажете. Прошу следовать за мной.

Кухня оказалась на первом этаже, в глубине дома, подальше от парадных комнат. Пришлось идти по узкому коридору, мимо каких-то кладовок и подсобок. Большое помещение с низким потолком, балки темные от копоти. В центре массивный деревянный стол, весь в царапинах и следах ножей, видно, что на нем готовили не одно десятилетие. У стены стоит старая чугунная плита, от нее идет тепло и пахнет чем-то простым, домашним. Полки вдоль стен забиты разномастной посудой, всякие там кастрюли, сковородки, тарелки разных размеров. Окно маленькое, выходит во внутренний двор, так что свет довольно тусклый.

У плиты стояла женщина лет шестидесяти. Полная, в сером платье и белом переднике, седые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. Лицо усталое, доброе, морщины вокруг глаз, скорее всего от улыбок, а не от горя. Помешивала что-то в кастрюле, напевала себе под нос тихонько.

Услышала шаги, обернулась, и увидев меня тут же ахнула, схватилась за сердце. Ложка выпала из рук, звякнула об пол.

— Барин! — выдохнула она.

— Ага, — подтвердил я, заходя на кухню. — Как тебя зовут, матушка?

— Анна Ивановна, барин, — она всё еще стояла с широко раскрытыми глазами и не могла поверить в мое появление. — Но ведь…

— Думала, помер? — усмехнулся я. — Рано еще, поживу пока.

Она заморгала часто, нервно вытерла руки о передник. Петр Семенович стоял в дверях, наблюдал за происходящим с непроницаемым лицом, хотя в глазах читалось любопытство.